Теодор Зельдин – Интимная история человечества (страница 28)

Именно так люди поняли, что есть власть: способность заставить других вести себя так, как тебе нужно. Раньше это вызывало огромное уважение. Опыт приручения показал, что живые существа под давлением способны на самое разное поведение и проявляют самый разный темперамент и что их можно заставить способствовать собственному порабощению, когда они привязываются даже к тем хозяевам, кто плохо с ними обращается. Мало кто замечал, как часто рабовладелец находится в полной власти своей жертвы. Вскоре люди начали пытаться приручить друг друга, размножаясь ради подчинения и доминирования. Научившись одомашнивать растения, они первыми пали жертвой своего изобретения. Как только они занялись пахотой и накоплением урожая, ткачеством и приготовлением пищи в горшках, как только стали специализироваться в разных ремеслах, они оказались вынуждены работать на меньшинство, стремящееся монополизировать блага жизни, на землевладельцев, организовавших ирригацию, на жрецов, которые обеспечивали дождь, и воинов, защищавших от опасных соседей. Первая религия, о которой есть записи (шумерская), утверждала, что люди созданы специально для того, чтобы избавить богов от необходимости работать ради выживания, а если они ослушаются, то будут наказаны наводнениями, засухами и голодом. Вскоре на роль богов стали претендовать короли, а жрецы требовали все более высокую цену за утешение, получая от верующих все больше и больше земли. Дворяне и военные отряды запугивали тех, кто обрабатывал землю, сохраняя им жизнь только за часть продукции, навязывая перемирие в обмен на помощь в грабеже чужих земель. Элита аккумулировала власть, что позволило ей жить в роскоши и стимулировать расцвет искусств, но цивилизация была для многих не более чем рэкетом ради защиты. В рамках этой системы уважение доставалось в основном тем, кто жил за счет других. Уважения никогда не было достаточно, потому что оно культивировалось только в небольших количествах.

У римлян несколько сотен тысяч человек, руководивших одним из самых успешных рэкетов, смогли позволить себе бросить работу и получать бесплатное питание от правительства, оплачиваемое данью, взимаемой с иностранных «защищенных» территорий, вошедших в их империю. Однако себестоимость рэкета всегда со временем росла, поскольку все больше людей получали свою долю прибыли, административный аппарат увеличивался, а армии обходились все дороже, поскольку граждане обычно предпочитают платить наемникам за ведение войны в их интересах. Чем больше процветает цивилизация, тем больше иностранцев, жаждущих наживы, она привлекает и тем больше ей приходится тратиться на защиту или подкуп. Она изобретает все более сложные механизмы, чтобы выжить. В конечном счете они становятся слишком сложными, и цивилизация перестает функционировать.

Лишь в 1802 году к изучению господства и подчинения среди всех живых существ стали подходить основательно. В тот самый момент, когда Наполеон плодил герцогов и баронов и восстанавливал иерархию власти, слепой швейцарский натуралист Франсуа Юбер описал, что у шмелей тоже есть своя строгая иерархия. В 1922 году, когда Муссолини стал премьер-министром, Шельдеруп-Эббе показал, что даже голодающие куры всегда позволяли своей предводительнице («альфа-курице») есть первой и не осмеливались вмешиваться, пока она не наестся; если же ее убирали, куры все равно не ели, а ждали, пока насытится «бета», и так далее. Иерархия кур оказалась такой же жесткой, как в армии, и, когда их уводили на несколько недель, а затем возвращали в к остальным, каждая немедленно занимала свою прежнюю позицию. Наградой было то, что группа жила в мире, не дралась из-за еды и производила больше яиц. Расплатой была несправедливость. Те, кто находился в нижней части иерархии, не только получали меньше еды, но и приносили меньше потомства, страдали от стресса, физически деградировали, а в моменты опасности – когда заканчивалась еда, когда популяция становилась слишком многочисленной – превращались в козлов отпущения и подвергались жестоким нападениям. Те же принципы наблюдались и у других существ: дети доминантных кроликов, волков, крыс тоже имели тенденцию становиться доминантами, у бабуинов формировались аристократические династии. Природа словно говорила, что равенство невозможно и только сильный может рассчитывать на уважение.

Однако в 1980-х годах обнаружилось, что агрессия, раньше считавшаяся основной характеристикой животных, не является тем, чем кажется. Способность помириться после ссоры – это навык, который воспитывается с неменьшей тщательностью. Когда доминантных и подчиненных шимпанзе впервые стали наблюдать как отдельных особей, а не только как вид, оказалось, что они постоянно вступают в ожесточенные конфронтации, но не проходит и 40 минут, как половина из них и даже больше снова начинают целовать и гладить своих бывших врагов. Иногда вокруг них собиралась толпа, чтобы посмотреть на примирение и аплодировать поцелую. Это не означало, что они не были агрессивны, поскольку без агрессии не было бы примирения, или что все они помирились одинаково. Самцы мирятся после драки в два раза чаще самок, как будто власть самцов зависит от заключения союзов, которые никогда не бывают постоянными. Сегодняшний друг завтра может стать врагом, и обмен помощью по принципу «око за око» не предполагает никаких обещаний на будущее. То, чем занимаются шимпанзе, выразил словами президент Бразилии Танкредо Невес: «У меня никогда не было друга, с которым я не смог бы расстаться, и врага, к которому я не смог бы подойти близко».

Самки шимпанзе, напротив, гораздо меньше озабочены статусом, не выказывают почтения друг другу. Они не ведут себя как солдаты, отдающие честь офицерам, в отличие от самцов. Их коалиции состоят из небольшого круга семьи и друзей, которых они выбирают эмоционально, а не исходя из их позиции в иерархии. Они четче различают друзей и неприятелей, часто имеют одного-двух абсолютных врагов, о примирении с которыми не может быть и речи.

Взаимосвязь между любовью и агрессией наблюдалась у шимпанзе и в обычае почти никогда не наказывать своих детей. В результате они не поддерживают с ними и тесных связей, в отличие от макак-резус, которые гораздо более агрессивны и суровы с детьми, но связь с ними устанавливают на всю жизнь. Зато самки шимпанзе прекрасно умеют мирить самцов: например, одна из них может после драки свести соперников вместе, сев между ними так, чтобы им не приходилось смотреть друг на друга, и позволяя обоим ухаживать за собой, а затем ускользнуть, и тогда они начинают ухаживать друг за другом. Иногда она оглядывается через плечо – проверить, все ли в порядке, и, если нет, она возвращается и кладет руку одного из них на другого. Самки стимулируют привязанность, а самцы заключают перемирие, находя общие интересы или притворяясь, будто находят их. Например, они берут какой-то предмет и зовут всех посмотреть. Все приходят и уходят, кроме прежнего врага, который притворяется покоренным. В итоге они касаются друг друга, начинают ухаживать друг за другом и снова становятся друзьями или, скорее, временными товарищами – до следующей драки.

Но эти открытия касаются шимпанзе, а не людей. Совсем недавно выяснилось, что, когда шимпанзе болеют, они едят листья, обладающие противовоспалительным эффектом, а когда хотят сократить свои семьи, употребляют другие виды листьев с противозачаточными, эстрогеноподобными свойствами. Однако они остаются шимпанзе. Эти новые знания ясно показывают, что люди неверно истолковали то, что унаследовали от животных. Они уже не стоят перед простым выбором, преобладавшим на протяжении всей истории: либо быть «реалистами» и вести себя так, будто в жизни все решает грубая сила, либо уйти в утопические мечты и представить, что везде наступит гармония, как только агрессию объявят вне закона. Многие, а возможно, даже большинство, до сих пор придерживаются «реалистической» точки зрения, выраженной Генрихом фон Трейчке (1834–1896): «Даже если ваш сосед смотрит на вас как на естественного союзника в борьбе с внешней силой, которой боитесь вы оба, он при первой же возможности, как только это можно будет сделать безнаказанно, готов поправить свои дела за ваш счет… Тому, кому не удалось усилить свою власть, приходится ее ослаблять, если другие усиливают свою». Но теперь выясняется, что Трейчке был лишь маленьким мальчиком, мечтавшим стать солдатом и, будучи почти полностью глухим, был вынужден довольствоваться тем, что стал профессором, мечтавшим о могущественных лидерах могущественных наций, ведущих войны для того, чтобы показать свое презрение к другим нациям. Теперь презрение можно рассматривать как извращенный способ выпрашивать уважение. Это не тот метод, который работает. Война больше не считается самым благородным занятием. И все же политики не отказались от метафоры «борьбы» за свои принципы, «победы» над соперниками. Новая терминология о «завоевании» уважения пока еще не найдена.

Деловой мир быстрее почувствовал в этом необходимость. Его героем был агрессивный менеджер, пугавший своих сотрудников и одновременно убеждавший их, что им нравится делать то, что им велят. В деловом лексиконе агрессия осталась добродетелью, хоть и подверглась косметической коррекции: власть предстала с более молодым лицом, провозгласив, что на самом деле это такая домашняя игра, где каждый может выиграть, если хорошо постарается. Однако руководители все реже считают, что их задача – отдавать приказы или даже принимать решения. Напротив, они приходят к убеждению, что их функция – поощрять своих подчиненных, чтобы они находили решения самостоятельно. Приход женщин в бизнес способствовал проявлению человеческих слабостей руководителей, обычно спрятанных за фасадом власти. Когда завеса между общественной и частной жизнью снимается, сильные мира сего оказываются голыми. Именно поэтому уважение все чаще ценится не ниже власти.