Теодор Томас – Собрание сочинений. Врата времени (страница 60)
Мучительно тянулись минуты, а Кёрл все лежал, сдерживая лютый голод, и наблюдал за двуногими. Они выкатили из корабля огромную металлическую машину и установили ее перед обломком скалы, преграждавшей вход. Главный двуногий что-то объяснял, а двое других принялись настраивать машину. Ни единое движение людей не ускользнуло от горящего взгляда зверя, и как только простота примитивного механизма стала очевидной, Кёрла охватило презрение.
Он знал, чего ожидать, и не удивился, когда вспыхнувший адский огонь начал пожирать несокрушимую на вид глыбу. Не удивился – но подскочил и зашипел, изображая ужас. Его слуховые волоски уловили смех людей, их глупую радость его притворному испугу.
Камень развалился пополам, и первым внутрь протиснулся Мортон. Следом вошел еще один человек.
– А зверь-то притворяется, – сказал он, качая головой. – Местная цивилизация, судя по всему, была знакома с атомной энергией. Только… Только они использовали несколько иную разновидность атомной энергии чем мы. Не исключено, их познания были более глубокими, нежели наши. Будем надеяться, здания библиотек сохранились лучше, чем это, – может, нам удастся отыскать какие-нибудь сохранившиеся книги, иначе мы никогда ничего не узнаем. Что могло случиться с такой высокоразвитой цивилизацией?
В наушники ворвался новый голос:
– Это Зидель. Я тут слышал ваш разговор, Пеннонс… Так вот, с точки зрения социологии и психологии единственная причина, из-за которой внезапно пустеют обжитые территории, – это отсутствие пищи.
– Но ведь у них была неплохо развита наука, почему же они попросту не построили космические корабли и не отправились за пищей на другие планеты?
– Спросите Ганли Лестера, – вмешался Мортон. – Я помню, у него были какие-то теории на этот счет.
Астроном отозвался сразу же:
– Мне, конечно, еще нужно уточнить свои расчеты, но, похоже, этот пустынный мир – единственная планета в системе угасающего красного солнца. А до ближайшего звездного скопления –
Кёрл метнулся к другой группе. Но сейчас, подгоняемый жутким голодом, в неистовстве глубочайшего презрения, он почти не обращал внимания на то, чем занимаются двуногие. Ему хватало беглого взгляда – и дремавшие в глубинах памяти знания вмиг оживали.
Он бросался от одной группки исследователей к другой – сгусток нервов, слабеющий от ужасного голода. Вот подъехала какая-то машина, остановилась, навела на него объектив… Жужжание! Понятно – это фотоаппарат. А та гигантская труба, нацеленная в небо, – телескоп. А эти аппараты, вгрызающиеся в камень и плюющиеся слепящим пламенем, – атомные дезинтеграторы.
Кёрл видел все это как сквозь туман. Он чувствовал, что более не в силах бороться с самим собой. Обрывки старых и новых знаний завертелись в голове сумасшедшим калейдоскопом. Все его существо горело бешеным желанием кинуться вслед за двуногим, ушедшим в город в одиночку.
Больше вынести он не мог. Зеленая пена наполнила пасть, доводя до безумия. Кёрл заметил, что никто не следит за ним, и исчез с быстротой молнии. Он мчался гигантскими бесшумными прыжками – тень в тени скал. Через минуту космический корабль и ненавистные двуногие скрылись за угрюмыми развалинами.
Кёрл забыл про корабль, забыл про всё, кроме своей Цели. Все его мысли были об одном – утолить голод. Он петлял в лабиринте пустынных улиц, безошибочно выбирая кратчайший путь сквозь зияющие провалы в источенных временем стенах рассыпающихся зданий, пока слуховые волоски не уловили знакомые импульсы.
Он резко остановился и выглянул из-за кучи обломков. У разрушенного дома стоял двуногий с фонарем и пытался сквозь пролом разглядеть что-то внутри. Очевидно, ничего интересного не обнаружив, двуногий быстрой походкой направился к следующему дому, настороженно поглядывая по сторонам. Это очень не понравилось Кёрлу: значит застать двуногого врасплох будет почти невозможно.
Дождавшись, когда тот скроется за углом, Кёрл выскочил из укрытия. Сейчас он мчался гораздо быстрее, чем мог бы двигаться даже бегущий человек, – он уже точно знал, что делать дальше. Призраком скользнул он на другую улицу, свернул за ближайший угол и на брюхе вполз в узкую щель между зданием и громадным камнем. В этом месте улицу перегораживала каменная осыпь, превратившая ее в ловушку, оканчивающуюся узким, как бутылочное горлышко, проходом. И выход из него был теперь прямо под Кёрлом.
Вскоре его слуховые волоски уловили низкочастотные колебания – это двуногий что-то насвистывал себе под нос, и внезапно Кёрла сжал ледяной ужас. У двуногого наверняка есть какое-то оружие, и если он успеет сделать хотя бы один выстрел – всего один – прежде чем предсмертная судорога сведет мускулы…
Но едва на гребне кучи появился двуногий, сжатое в тугую пружину черное тело метнулось из мрака, и сокрушительный удар обрушился на полупрозрачный шлем скафандра. Заскрежетал раздираемый металл, фонтаном хлынула кровь. Двуногий словно переломился надвое и с грохотом рухнул на землю.
Страха больше не было. С жадной торопливостью Кёрл разодрал металлитовый скафандр и тело двуногого, настроился на ид-волны и принялся высасывать живительное вещество из размозженных костей.
Кёрл словно родился заново. Пищи здесь оказалось больше, чем ему удалось добыть за весь год.
В три минуты все было кончено, и Кёрл помчался назад. Предусмотрительно обогнув сверкающий шар, он появился с противоположной стороны и, подкравшись бесшумно, присоединился к одной из групп исследователей, занятых своей работой. Похоже, никто не заметил его отсутствия.
Мортон смотрел на клочья плоти и металла, на окровавленные камни под ногами и не мог произнести ни звука пересохшим горлом. Откуда-то издалека он расслышал голос Кента:
– Он таки пошел в одиночку, черт побери! – Маленький химик едва сдерживал слезы. Мортон вспомнил, что Кент и Джарви многие года были закадычными друзьями.
– Самое странное, – пробормотал кто-то из экипажа, – что это какое-то бессмысленное убийство. Тело буквально размазано по камням, но, похоже, целиком здесь. Готов спорить, что если все это взвесить, то тут будет сто семьдесят пять фунтов земного веса. Все его сто семьдесят пять фунтов.
– Убийца прикончил его, – мрачно произнес Смит, – а потом обнаружил, что мясо бедолаги Джарви чужеродно, несъедобно. Совсем как наш огромный кот – он ведь тоже не жрал ничего, что мы ему подсовывали… – Смит вдруг осекся, а потом спросил:
– Послушайте, а как насчет кота? Он ведь достаточно велик и силен, чтобы сделать такое…
– Это мысль, – задумчиво произнес Мортон. – В конце концов, этот кот – единственное живое существо, которое мы здесь видели. Конечно, мы не можем казнить его по одному подозрению, но…
– Но кот все время был у меня перед глазами! – возразил кто-то.
– Ты уверен? – вмешался Зидель, главный психолог экспедиции.
Человек заколебался:
– Ну, может, он и отлучался на несколько минут. Но далеко не уходил. Он тут крутился рядом, все высматривал…
– Понятно, – удовлетворенно кивнул Зидель и повернулся к Мортону: – Видите ли, командир, мне тоже кажется, что кот все время находился поблизости. Но сейчас я припоминаю, что иногда его совсем не было видно – и довольно долго.
Мортон погрузился в размышления.
– Да чего тут думать?! – свирепо заявил Кент. – Зачем рисковать?! Прикончим эту тварь, пока она не натворила большего!
– Корита, – медленно произнес Мортон, – вы вместе с Крэнесси и Ван Хорном осматривали город. Как ты полагаешь, кот и вправду деградировавший потомок господствовавшей на этой планете расы?
Стройный японец-археолог уставился в небо, словно вбираясь с мыслями.
– Командир Мортон, – произнес он наконец почтительно, – здесь кроется какая-то загадка. Взгляните на эти руины, обратите внимание на почти готические линии архитектуры. Хотя эти существа и построили мегаполис, они не утратили связи с природой. Вы не увидите на зданиях никаких орнаментов, ибо здания орнаментальны сами по себе. Аналогами этих строений на Земле являются дорические колонны, египетские пирамиды и готические храмы, которые словно вросли корнями в почву.
Или посмотрите на извилистые улочки. Если этот одинокий заброшенный мир можно считать родиной цивилизации, то сама природа возвышала их сердца. Сохранившиеся механизмы доказывают, что они были прекрасными математиками, но в первую очередь они были артистическими натурами. Им претила четкая геометрия они сознательно избегали ее во имя естественности. Гениальная непринужденность, чистая радость заложены в искривленном нелогичном расположении домов и улиц, чувство силы, святой веры в себя. Это была не дряхлеющая, поседевшая за тысячелетия цивилизация, а очень молодая, энергичная культура, уверенная, гордая своей целью.