Теодор Томас – Собрание сочинений. Врата времени (страница 57)
Гринлиф отложил коробки и повернулся – Мэлори почувствовал, как мускулы избитого тела сжались в ожидании нового зверского удара. Нет, это будет уж слишком, это убьет его, еще один такой удар – и все…
– Порядок. – Гринлиф опять бросил долгий взгляд на хронометр. Потом со слабой улыбкой уставился на Мэлори. Улыбка эта, как ни странно, выражала что угодно, кроме того чувства, которое должна была выражать, – человеческой радости.
– Порядок. Музыканты, я так думаю, злейшие враги вояк. Если машины согласятся, мы вмонтируем их в корабли и пошлем в бой. Эйен Мэлори, я, быть может повышу твою награду. – Улыбка стала шире. – Не исключено, что, сложись все, как я задумал, мы купим себе еще один стандартный год жизни.
Когда через несколько минут машина вновь объявилась на «Джудит» и Гринлиф принялся с поклонами излагать свой план, Мэлори к своему ужасу обнаружил, что тоже кланяется.
– Продолжайте, – утвердительно объявила машина, – иначе зараженный жизнью корабль может ускользнуть от нас в грядущей битве.
С этими словами машина удалилась – должно быть, спешила закончить ремонт на корабле-роботе.
Вдвоем они справились быстро: все, что им нужно было сделать, – это открыть люк корабля, вынуть псевдоличность из ее ящика-обиталища, подсоединить стандартные контакты и снова задраить люк. Работа шла в спешке, и контроль псевдоличности ограничивался короткими диалогами. Большинство ответов было ничего не значащими общими фразами (о несуществующей погоде, блюдах древней кухни и напитках), звучавшими, как знал Мэлори, дружелюбно и непринужденно.
Все шло вроде бы нормально, но в последнюю минуту Гринлифа снова одолели сомнения: – Надеюсь, эти чувствительные джентльмены будут все же мужественно защищаться, когда дойдет до дела? Они же в состоянии разобраться что к чему, не правда ли? Машины не ждут от них геройских подвигов, но допустить, чтобы они перетрусили, мы тоже не можем…
Мэлори на грани полного изнеможения дергал в этот момент заклинившийся люк «восьмерки», и когда тот внезапно отошел, чуть не свалился с покатого бока капсулы.
– …Они должны врубиться в ситуацию в первую же минуту после запуска, по крайней мере в общих чертах. Вряд ли они поймут, что находятся в космосе, но я на это и не рассчитываю. Ну а дальше… Полагаю, ты сам побывал в шкуре солдата. И если они уклонятся от боя… ты знаешь, что делают с непокорными передовыми спецотрядами!
Когда они уже подключали контакты псевдоличности к компьютеру восьмой капсулы, на контрольный вопрос вдруг последовало:
– Я хочу, чтобы мою машину покрасили в красный цвет.
– Будет сделано, сэр, – быстро ответил Мэлори, захлопнул люк и поспешил к «девятке».
– Это еще что? – Гринлиф хмуро взглянул на хронометр и тоже шагнул к следующей капсуле.
– Я думаю, маэстро заметил, что ему предстоит путешествие на каком-то виде транспорта. Ну а почему он желает ехать на красном… – Мэлори буркнул что-то невразумительное и взялся за люк «девятки», оставив вопрос висеть в воздухе.
Наконец все истребители были готовы. Гринлиф положил было палец на пусковую клавишу, но вдруг снова заколебался и испытующе вгляделся в глаза Мэлори. – Мы неплохо поработали вместе и заслуживаем награды: пока все идет как нужно… Тебе когда-нибудь приходилось видеть, как сдирают кожу с живого человека?
Чтобы не упасть, Мэлори прислонился к переборке:
– Я же сделал все что мог…
Гринлиф нажал пусковую клавишу. Многоголосый вздох воздушных шлюзов – и капсулы вышли в пространство. Экран над консолью офицера-координатора вспыхнул голографическим изображением.
В самом центре экрана жирной зеленой кляксой висел «Джудит» в окружении девяти неуверенно рыскавших зеленых точек. Много дальше застыл плотный комок других точек – красных. Это было все, что осталось от так долго и беспощадно преследовавшей «Хоуп» своры берсеркеров. «По меньшей мере пятнадцать красных точек», – мрачно подытожил про себя Мэлори.
– Вся штука в том, – буркнул Гринлиф, словно размышляя вслух, – чтобы правильно обработать их. Обработать так, чтобы своих начальников они боялись больше врага.
Он потянулся к приборной панели и включил связь. Теперь его голос звучал в каждой из капсул.
– Внимание, боевые корабли с первого по девятый! – пролаял он. – На вас нацелены орудия превосходящих вас сил, при первой же попытке к неповиновению или бегству последует жестокое наказание…
Еще целую минуту он продолжал в том же духе, а Мэлори всматривался в экран. Он чувствовал приближение схватки, о которой говорил берсеркер. Поток экранирующих частиц прорезал участок туманности, где находились «Джудит» и диковинная гибридная эскадра, и этот поток должен был пересечься с их курсом. «Хоуп» из-за расстояния совершенно невидимый в черной глубине голограммы, мог бы воспользоваться этим, чтобы уйти от преследования, но берсеркеры действовали быстрее…
Экран словно подернулся туманом, и Гринлиф умолк – стало ясно, что связь скоро оборвется. Некоторое время сквозь треск помех прорывались механические голоса берсеркеров, что-то приказывавших отряду вспомогательных кораблей, но и они вскоре потонули в общем шуме и треске – связь пропала окончательно. Как ни странно, преследование «Хоупа» все не начиналось.
На боевой палубе повисла тишина, лишь изредка нарушаемая потрескиванием экрана. Пусковые платформы вокруг, казалось, молча ждали возвращения ушедших.
– Вот и все, – сказал наконец Гринлиф. – Теперь остается только ждать. – Он снова скривил лицо в некоем подобии улыбки и, судя по всему, явно наслаждался ситуацией.
Мэлори с любопытством взглянул на него: – Как это у вас получается – так легко идти на все это?
– А почему бы и нет? – Гринлиф поднялся и встал перед бесполезной теперь консолью. – Знаешь, если в один прекрасный день человек отказывается от всех своих прежних привычек, привычек скверны жизни, и сам себе признаётся в этом, понимая, что действительно покончил со всем, то новый способ существования оказывается не столь уж плох. Иногда, если машины берут пленных, есть даже женщины.
– Сладость жизни, – сказал Мэлори. Он произнес вызывающее, почти скабрезное прозвище вслух и не почувствовал страха.
– Сам «сладость жизни», малыш, – Гринлиф все еще улыбался. – Впрочем, кажется, ты смотришь на меня свысока. Но теперь сам засел так же глубоко, как и я. Нe припоминаешь?
– А мне жаль вас…
Гринлиф коротко и презрительно хмыкнул, сочувственно покачав головой. – У меня будет, пожалуй, более долгая и безболезненная жизнь, чем у большинства людей. Говоришь, одна из этих моделированных личностей умерла в 23 года? Это что, средняя продолжительность жизни была тогда такая?
На лице Мэлори показалась странная полуулыбка-полугримаса. – Ну, для его поколения в Европе – пожалуй. Там как раз была большая война. Ее называли Первой мировой…
– Но ты же сказал, что он умер от болезни?
– Ни в коем случае. Я сказал только, что у него
Гринлиф примолк было и вдруг взорвался: – Аэроплан! Что ты плетешь?!
Мэлори выпрямился и, хоть стоять было больно, уже не опирался на кресло. – Теперь я расскажу: Георг Гойнемер, так звали его, сбил пятьдесят три вражеских аэроплана, прежде чем погиб сам. Стой! – В голосе Мэлори послышались такие сила и твердость, что Гринлиф, угрожающе шагнувший к нему, опешил. – Прежде чем ты это сделаешь, подумай хорошенько, на чьей стороне – твоей или моей – будет победа в бою там, снаружи.
– В бою…
– Там девять кораблей против пятнадцати, если не больше, берсеркеров, но мне есть на что надеяться. Псевдоличности, которых мы послали в бой, не дадут перерезать себя, как баранов.
Гринлиф еще несколько мгновений пристально смотрел на него, потом вдруг метнулся к консоли координатора. Экран все еще был белым как молоко, лишь полосы помех пробегали по его поверхности; увидеть или предпринять что-либо было невозможно. Гринлиф медленно опустился в кресло.
– Что же это ты со мной натворил? – выдохнул он. – Сборище увечных музыкантов… Ты не мог солгать обо всех!
– О, каждое сказанное мной слово было правдой. Конечно, не все летчики Первой мировой войны были инвалидами. Многие были в отличной форме, прямо-таки фанатично заботились о своем здоровье. И что все они были музыкантами, я тоже не говорил, хотя, разумеется хотел, чтобы ты решил именно так. Бэлл – самый талантливый музыкант из всех летчиков его времени, но и он был всего лишь любителем. Правда, всегда повторял, что терпеть не может свою основную профессию.
Гринлиф по-стариковски скорчился в своем кресле:
– Но один же был слепой… это невозможно!..
– Так думали и его враги, когда в начале войны выпустили его из лагеря. Да, Мэннок был слепой на один глаз. Ему пришлось обмануть врачей из комиссии, чтобы попасть в армию. Трагедия выдающихся людей прошлого в том, что они расходовали все свои силы на уничтожение друг друга. В те времена воевали не с берсеркерами, а с теми, кого можно лихо разгромить, пустив в дело аэропланы и пулеметы. Правда, как мне кажется, человечество всегда противостояло берсеркерам в том или ином обличье…