Теодор Томас – Собрание сочинений. Врата времени (страница 33)

– Босс? Прости, мы не знали, что ты занят. Мы составили график работ. Когда у тебя будет время взглянуть на него?

– Прямо сейчас, Марк, – пробурчал мэр, отворачиваясь от пульта. – Привет, Ди. Как тебе нравится новая планета?

Девушка, беглянка с Утопии, улыбнулась:

– Она просто прекрасна, мэр.

– По крайней мере бóльшая ее часть, – согласился Хэзлтон. – Эта вересковая пустошь довольно мерзкое место, но остальная планета выглядит великолепно – гораздо лучше, чем можно было предполагать, зная, как варварски с ней обращаются. Похоже, даже я разбираюсь в земледелии лучше, чем здешние крестьяне.

– Неудивительно, – скривился Амалфи. – Прокторы построили свою власть на том, что просто запретили любые знания за исключением элементарных. Впрочем, для этих деятелей запрет был самым удобным выходом.

– Что ж, действительно самым удобным, – спокойно согласился Хэзлтон, – Во всяком случае, это разом избавило их от всех проблем с крестьянами.

– Ладно, – откликнулся мэр, – так что там у вас с планом?

– Тут по соседству на вересковой пустоши есть подходящий участок, там и устроим экспериментальное поле. Анализы почвы уже получены. Это для начала, потом попробуем нашу технологию и на хороших землях. Я подписал предварительный контракт с Прокторами об аренде земли: они отведут нам участок, расположенный так, чтобы свести к минимуму контакты с крестьянами. И в то же время договор откроет все возможности – почти что старый добрый Ограниченный Колониальный контракт, правда с сильными уступками предрассудкам Прокторов. Я им не доверяю, но они подпишут его. Ну а затем…

– Они не подпишут его, – перебил Амалфи, – они его даже не увидят. Больше того, я хочу, чтобы ты вообще выбросил из своей башки всю эту затею с экспериментальными полями!

Хэзлтон схватился руками за голову и выпалил раздраженно:

– Черт возьми, только не говори мне, что мы опять должны вести себя как белки в колесе – интриги, интриги и снова интриги. Я по горло сыт ими, прямо тебе говорю. Неужели тебе мало двух тысяч лет? Я думал, мы действительно пришли на эту планету, чтобы сделать ее своим домом!

– Мы и сделаем ее домом! Но как ты сам мне вчера сказал, на этой планете уже живут люди, нельзя же просто взять их и выставить! Мы не можем позволить Прокторам получить ни малейшего доказательства, что намерены остаться здесь, – они и так подозревают нас и наверняка следят…

– О нет! – вскрикнула Ди. Она порывисто шагнула вперед и положила руки на плечи Амалфи. – Джон, ты обещал нам после Похода, что здесь мы обретем дом. Не обязательно на этой планете, но где-то на Облаке. Ты же обещал, Джон!..

Мэр опустил глаза. Ни для кого из троих не было секретом, что Амалфи любил ее, но по жестокому неписаному закону Странников мэр города не имел права вступать в постоянный союз с женщиной. Лишь душевный кризис, пережитый Амалфи в звездном скоплении Аколит, где город оказался на грани гибели, заставил мэра сознаться в этой любви Хэзлтону, но раньше, почти девяносто лет, никто ни о чем не догадывался.

Ди была новичком среди Странников и к тому же женщиной. Она не желала считаться с неписаными законами.

– Конечно обещал, – согласился Амалфи, – почти две тысячи лет назад. Но я точно знаю, что если приму ваш план, Отец Города отстранит меня от власти и прикажет расстрелять. И будет прав. Кстати, Марк не был близок к этому. Планета станет нашим домом, если вы хоть чуточку поможете мне выиграть. Эта планета – лучшая из всех, что мы встречали, и тому есть много причин. Первую вы поймете, когда увидите зимнее звездное небо, вторая станет очевидной через столетие. О третьей я говорить не вправе, но и она имеет самое непосредственное отношение к моему обещанию.

– Пусть так, – сказала Ди и улыбнулась. – Я верю тебе, Джон, но так трудно быть терпеливой!

– Босс, ты бы лучше дал нам хоть какие-нибудь указания, – холодно заметил управляющий. – Кроме того, все обитатели города, включая уличных кошек, готовы выскочить наружу и разбежаться по планете, как только ты прикажешь улетать. Впрочем, ты даешь все основания опасаться этого! Если отлет задерживайся, следовало бы занять людей какой-то работой.

– Заключи честный рабочий контракт, – хмыкнул Амалфи, – никакой эксплуатации планеты, как мы это обычно делали. Это значит – никакого копания в земле, никаких экспериментальных полей – будем добывать нефть, разводить хлореллу и прочее в том же духе!

– Это не работа, – вздохнул Хэзлтон. – Так можно обмануть Прокторов, но как ты обманешь своих? Что ты будешь делать с городской полицией? Весь отряд сержанта Паттерсона уже нельзя заставить шататься с пистолетами по городу, девять из десяти готовы плюнуть на службу и заняться фермерством.

– Вот и пошли их на свое картофельное поле осваивать пустошь. Пусть собирают все, что вырастет.

Хэзлтон направился было к лифту, кивнул на прощание Ди, но на полдороге все же опять обернулся к Амалфи.

– Почему, босс? Почему ты думаешь, что Прокторы только и ждут от нас подвоха? И потом, что они могут сделать?

– Прокторы потребовали стандартный рабочий контракт, – сказал Амалфи. – Они прекрасно знают, что это такое, и настоят на своем праве наблюдать за нами, чтобы позднее разорвать контракт и потребовать, чтобы мы убирались. Как ты знаешь, это невозможно. Но мы будем притворяться, что можем улететь.

Хэзлтон пошатнулся. Ди успокаивающе положила ему руку на плечо.

– Спросишь, зачем это Прокторам? – Амалфи развернулся в своем кресле к экрану. – Я еще не знаю. Но что я знаю точно, так это то, что Прокторы уже вызвали земную полицию.

2

В сером приглушенном свете классной комнаты голоса и образы пестрой толпой хлынули в сознание. Они давили на разум Амалфи, их назойливость была неприятна – он знал все это давным-давно, но двойники его детских впечатлений упрямо пытались привлечь к себе внимание и были ярки, как реальность.

Бесконечная вереница городов проходила перед его глазами: города среди звезд; в поисках работы; синтезирующие пищу из нефти и ищущие эту нефть на колонизируемых планетах; снова в поисках работы, – иногда неохотно приглашаемые, иногда прогоняемые без оплаты, всегда под подозрением земной полиции, всегда готовые нарушить законы в глухих уголках галактики…

Он взмахнул рукой, словно отгоняя непрошеные воспоминания, оглянулся на старосту, обнаружил его возле себя и удивился, как долго он здесь простоял во власти прошлого, навеянного обучающим гипнополем.

– Где Карст? – не слишком вежливо осведомился Амалфи. – Первый крестьянин, которого мы сюда привели. Он мне нужен.

– Да, мэр. Он в соседней комнате.

Староста, совмещавший обязанности классного наставника и няньки, повернулся к стене и нажал какую-то кнопку. Из стены выехал небольшой поблескивающий цилиндр, староста взял его и повел Амалфи через комнату, заставленную длинными рядами мягких кресел с пологими спинками. Обычно большинство из них пустовало, поскольку полный курс обучения вплоть до овладения тензорным исчислением занимал каких-нибудь пять тысяч часов, а более сложным вещам пассивно научиться было нельзя. Но теперь почти все места были, заняты, причем многие детьми.

Бесцветный голос тихо шелестел: «…Некоторые города вскоре оставили пиратство и бродяжничество и вместо этого обосновались на отдаленных планетах, установив там тиранические диктатуры, большинство из которых было свергнуто космической полицией Земли, поскольку города – не слишком эффективные летательные устройства. Те, что выдержали такой штурм, более не преследовались, но оказались изолированными от коммерческих операций. Не исключено, что иные из этих империй все еще остаются вне юрисдикции Земли. Самым нашумевшим примером их преступлений стало вторжение на Top-V одного из первых Странников, тяжеловооруженного города, получившего впоследствии кличку „Бешеные Собаки“ и скрывшегося…»

– Вот твой крестьянин, – тихо произнес староста.

Карст сильно изменился. Он больше не был карикатурой на человека – почерневшим от солнца, ветра и грязи и столь похожим на дикого зверя, что почти не вызывал жалости. Теперь он скорее походил на плод в утробе матери – еще не развившийся плод, вся жизнь которого – впереди. Прошлое Карста – все его двадцать лет – казалось настолько тяжелым, однообразным и безрадостным, что могло быть отброшено с легкости и без остатка, как старая одежда. И сейчас Карст был ребенком гораздо больше, чем любой младенец Странников.

Староста дотронулся до плеча Карста, и крестьянин тяжело заворочался, сел и наконец проснулся. В его пронзительных синих глазах застыл вопрос. Староста снял крышку с металлического цилиндра, наполненного чем-то холодным, и протянул его Карсту. Тот отпил глоток. Шипучая жидкость ударила в нос, крестьянин чихнул быстро и незаметно, как кошка.

– Ну как сеанс, Карст? – спросил Амалфи.

– Трудно. – Крестьянин сделал еще глоток. – Но однажды разобравшись в чем-то, дальше идешь гораздо легче. Лорд Амалфи, Прокторы утверждают, что ИМТ спустился сюда с неба на облаке. Вчера я только верил в это, сегодня я это знаю.

– Да, ты прав, – сказал Амалфи. – Мы приведем в город других крестьян и будем их учить. Они научатся большему, чем просто физика или основы культуры. Они научатся свободе, начиная с самой первой – свободы ненавидеть.