Теодор Шумовский – Свет с Востока (страница 64)

«Владимир-Солнце» – имя князя предстает как перевод персидского, тоже собственного имени Джахангир – «завоеватель вселенной, владыка мира». А солнце – показатель верховной самодержавной власти («один, как солнце в небе»); последующее отражение такого представления – персидский орден Льва и Солнца.

Образ Руслана в пушкинской поэме ведет к еще одному имени – старой Наины, встреченной витязем в его скитаниях. Естественная обкатка в живой речи превратила «Наину» в «Нину», и это подчас ведет к поискам истоков этого имени в грузинской среде. Между тем, «Наина» порождено финским словом nainen – «женщина».

Некрасовский «Кудеяр-атаман» возвращает нас к области персидского влияния. «Кудеяр» – это русское воспроизведение ираноязычного худа яр – «друг Божий», устоявшегося эпитета библейского Авраама в исламе и по значению соответствует арабскому халил аллах. Имя Садко также происходит из арабского – «садыку-ху» – «друг Его (аллаха)»; подобным образом, например, из почетного имени шайху-ху – «шейх, старец Его (аллаха)» образована современная фамилия Шейхо. Существование торгового пути «из варяг в греки», деятельное участие Новгорода в международной жизни Средневековья, обнаружение арабских монет при раскопках в Прибалтике и на русском северо-западе позволяют видеть среди «торговых гостей» новгородского рынка не только персидских и тюркских, но и дальних арабских купцов из Багдада и городов Сирии.

«Мазепа». На Руси ближневосточный «дж» может нередко переходить в «зь». Персидское слово джангяль – «роща» – дало на русской почве «Жигули» (в английском от него произошло jungle – «джунгли»); арабское ъаджам – «иноземный» (обычно «персидский») превратилось на Руси в «азям» (длиннополая крестьянская одежда); арабское джайб – «карман» – перешло в «зепь» с тем же значением; когда один из московских великих князей просил прислать ему арабское сочинение, заглавие которого начиналось словом Аджаибу («Чудеса»), то он воспроизвел это слово как «азя ибу». Примеры такого перехода позволяют установить, что имя «Мазепа» преобразовалось из арабского собственного же имени Муджиб а(р-рахман) – «признающий Милостивого (то есть аллаха, Бога). В наше время имя Муджиб ар-рахман носил основатель государства Бангладеш…

Не буду пытаться привести здесь полный словарь тюркизмов, иранизмов и арабизмов в русском языке, приведенные примеры уже достаточно красноречивы. Пространственная близость с востоком привела к тому, что в русском языке восточные слова при всей силе их переработки все же сохранили свой первозданный облик более, чем на Западе. Многие слова русского словаря, которые традиционно считаются чисто русскими, имеют если не исключительно, то в большинстве своем тюркское, персидское, арабское, армянское, даже хеттское происхождение.

Все до сих пор сказанное приводит к определенному заключению. С исторической точки зрения, русы представляли собой иранское земледельческое племя, располагавшееся рядом с тюркскими и финскими племенами на отдельных участках пространства между Балтийским морем на западе и Уральским хребтом на востоке, Ладожским и Онежским озерами на севере и Азовским морем на юге. По составу языков это пространство следует считать Западной Азией, продолжающейся на север до Белого моря, а на юг – до Аденского залива Индийского океана, естественно, включая Малую Азию до Босфора. После такого определения по-особому звучат слова Пушкина о Петре, который из Петербурга мечтает «в Европу прорубить окно» и блоковское «Да, азиаты мы…»

Россия в основе своей является органичной частью «восточного» мира, которая, тем не менее, восприняла западную цивилизацию. В этом состоит основная дилемма ее развития, а в объединении востока и запада – ее историческая миссия.

Иллюзии или надежды?

Милый Василий Иванович, сколько добра и света на ваших вечерах… Мы приходим обычно по воскресеньям, к шести вечера. В магазинах почти ничего нет, так что наши женщины пекут все сами – и как вкусно!

Открывается дверь – на пороге сам хозяин дома, радушная улыбка тонет в его густой, слегка тронутой сединой бороде. «Проходите, проходите, зажались вас – уже почти все в сборе» – из комнат и кухни слышны разгоряченные голоса, играет музыка – романсы, непревзойденная Галина Карева. Мы ставим кресла рядами – вначале лекция. Среди гостей в основном интеллигенция, ученые, профессора университета. Мы читаем друг другу лекции – кто по истории науки, кто по философии, кто рассказывает о своих диковинных приключениях в «далекой Польше» – советских людей только что стали отпускать за рубеж. В газетах можно все больше прочитать между строк; появились новые слова – «перестройка», «гласность» – но новые ли понятия? Сколько еще сможет существовать эта держава, построенная на зле? Так хочется верить в торжество справедливости, в то, что настанет время, когда можно будет высказывать свое мнение, не опасаясь окружающих, в то, что невиновные не будут страдать, никто не будет страдать…

Сегодня моя очередь выступать. В отличие от моих собеседников, в глубине души я весьма аполитичен, меня гораздо больше интересуют наука и искусство, то, что переживет века и сиюминутные страсти, что существует вне времени, хотя и подвержено его суду.

Во все эпохи человеческий дух был подвержен ограничениям, но он всегда находил выход. Так, в Средневековье, с его жесткими религиозными устоями, чувственная любовь была запрещена, и поэты говорили о любви к Богу, имея в виду возлюбленную или возлюбленного. В основе своей и библейская Песнь Песней, которая в Средневековье понималась как религиозный гимн, и мусульманская суфийская поэзия глубоко чувственны, даже эротичны. Сегодня я буду читать свои переводы из Миры Бай, индийской поэтессы шестнадцатого века, ее любовные гимны, посвященные богу Кришне[30]. Интересно, кто был его земным воплощением?

И день и ночь раскрыты веки: Гляжу туда, где Смутный Он, Его блаженный лик навеки В моей душе запечатлен. Стою. В дворце умолкли звуки. Покорно жду его шагов. Его возлюбленные руки Моей судьбе гнездо и кров. Он мне единственный целитель, Кем сохранится жизнь моя. Мне Нагар – полный повелитель. Мир говорит: безумна я. Я к Нагару иду в любовной дрожи — Ведь красотой он покорил меня. В полуночь я всхожу к нему на ложе И возвращаюсь на восходе дня. В глазах у меня поселен смуглолицый Шьям, Как будто их свет, как будто бы их слеза. Прекрасный, как лотос, мной воцарен он там, И даже на миг боюсь я зарыть глаза. Я в сердце своем поселила его, любя, Увидеть Мурари могу я во всякий час. Роскошно и пряно украсила я себя. И ложе свое приготовила я для нас. Ты, царь, пытался отравить меня. Но встала я из пепла жизни всплеском. Так золото выходит из огня, Двенадцать солнц напоминая блеском. Я отшвырнула так, что не найти, Престиж семьи и страх пред чьим-то мненьем. Так и ручей кипящий с нетерпеньем Швыряет все, что на его пути. О, Рана-царь, ты устыдись неслышно: Бессильна я – и я душой больна. Пронзила сердце мне стрела от Кришны, Рассудок мой похитила она. Служу я тем, кто смял свою гордыню, Я прах у их лотосоликих ног. Мой властелин признал во мне рабыню И ввел меня служанкой в свой чертог. Звенят бубенцы на ногах, я танцую. Волнуется кровь. «Безумна она», – по селеньям разносится весть. «Она запятнала, – разгневанно шепчет свекровь, — Старинного нашего дома семейную честь». Мне послан был яд от царя. Но, не зная тревог, Отравленный кубок не я ль осушила до дна? Что Мире бояться? У Хари сияющих ног И тело, и душу назначила в жертву она. Не знаю, друг, как сходятся сердца, С владыкою моим как повидаться мне. Возлюбленный пришел – и вышел из дворца, Когда бедняжка я простерлась в тяжком сне. Сорву шелка, чтоб шерсть меня одела,