Теодор Шумовский – Арабы и море (страница 30)

По разветвленным океанским путям, от порта к порту, из страны в страну широким потоком шли на обмен и продажу разнообразные продукты Востока. Все побережья Азии и Африки, обращенные к Индийскому океану, все крупные острова покрывала густая россыпь арабских торговых колоний, и Багдад вместе с Басрой составляли центр международной морской торговли. Из Китая сюда прибывали шелк, фарфор, мускус, из Сиама — олово. Индия и острова Индонезии посылали к берегам Тигра пряности: перец, имбирь, корицу, а также алоэ, эбеновое и сандаловое дерево для художественных работ, стволы тика для кораблестроения, краски и минералы. С Цейлона шли жемчуг, алмазы, топазы, изумруды, сапфиры, яхонты; из Бадахшана в Средней Азии — рубины; из Хорасана — гранатовый камень; из Мавераннахра в Средней Азии — яшма; из Нишапура в Иране — бирюза; из Армении и Магриба — горный хрусталь; из Абиссинии — оникс, малахит и карбункулы; из Нубии — наждак. Мальдивские и Лаккадивские острова славились кокосовыми пальмами, стволы и волокно которых служили широко распространенным судостроительным материалом. Тюркские и славянские земли были поставщиками мехов и невольников; из Восточной Африки также привозились рабы, отсюда же поступали золото, простые металлы и слоновая кость.

Наряду с чужими странами в морской торговле деятельно участвовали центральные области мусульманского мира. К Багдаду и Басре стекались аравийское оружие, оманская амбра и готовые суда, сирийские изделия из металла и стекла, египетский рис, лен, бумага, персидский шелк, благовония и плоды, иракские ткани и ковры, жемчуг из Бахрейна; жемчужными ловлями Бахрейн был известен всему Востоку, и в XV веке здесь можно было видеть одновременно до тысячи малых и больших кораблей: на Бахрейне существовали многочисленные поселения моряков, часть из которых имела собственные, а другая служила на чужих судах, приходивших сюда за жемчугом, или принимала купцов с тех рынков, с которыми ее соединяли традиционные торговые связи. Товары, встречавшие друг друга в Багдаде, продавались, покупались, выменивались, опять продавались и по морским и караванным дорогам развозились по всему Востоку. Крупнейший торговый город на Индийском океане, Багдад был связан и с Европой, куда, пройдя через багдадский рынок, стремились пестрые и пряные произведения восточных стран. Благодаря посредничеству еврейских купцов Средиземноморья Европа еще в XII веке научилась у арабов производству бумаги. В западных языках термин для этого нового явления культуры был заимствован у его предшественника — папируса, но в русском названии спрятано имя сирийского города Манбидж, где было организовано первое бумажное производство. Название самого Багдада, которое в средневековой Европе иногда принимало форму Балдах, сохранилось в слове «балдахин», название Мосула — в слове «муслин», название Маската — в словах «мускат» и «мускатель», название Дамаска — в обозначениях ткани и особого сорта стали. Следы арабо-европейской торговли багдадского периода сохранились и в некоторых заимствованиях от арабских нарицательных, например, сакк cheque, чек. Золото Европа приобретала в Западной Африке, но китайский шелк и индийские пряности достигали европейских рынков через Багдад.

Знаменитый Саади оставил яркий рассказ, разворачивающий широкую картину морской торговли в халифате:

«Я видел однажды арабского купца. Он имел сто пятьдесят вьючных верблюдов и сорок рабов и прислужников.

На острове Кеш[63] он… докучал мне пустыми речами: “Есть у меня в Туркестане приятель, в Индостане имею запасы разных товаров.”

То он мне говорил, что намерен ехать в Александрию, ибо там сладостен воздух, а то восклицал: “Нет, не поеду: море опасно, Саади; я хочу лишь одно путешествие совершить, и, когда я его совершу, проведу остаток жизни в своем доме: брошу торговлю”.

И спросил я купца: “Куда же ты намерен отправиться?” Он ответил: “Персидскую пемзу хочу я в Китай повезти. Я слыхал, что там пемза в цене, а из Китая китайский фарфор я в Грецию повезу, а греческий шелк в Индию я переправлю, индийскую сталь — в Алеппо, стекло из Алеппо я повезу в Йемен, йеменские ткани в Персию я повезу… ”»[64]

Столица аббасидской державы, сказочный город «Тысячи и одной ночи», Багдад вдохновил многих поэтов. Вот небольшой этюд, принадлежащий Мухаммаду ан-Найрамани:

За тебя, Багдад, как выкуп, каждый город может стать; И мой дом с моим кварталом за тебя я рад отдать. Объезжать восток и запад сей страны случалось мне На медлительном верблюде, на стремительном коне; Но реки, подобной Тигру, я нигде не повстречал И подобного Багдаду поселенья не видал; Не видал людей, багдадцам равных тонкостью ума; Сладкозвучной диво-речью, где краса царит сама. Мне говаривали: «Если бы действительно питал Ты привязанность к Багдаду, то его б не покидал». «Да, любовь, — я молвил, — вяжет всех людей с землей родной; Но судьба стремит их к целям чужедальней стороной».

А вот изящное рондо, связываемое с именем другого малоизвестного поэта, Убайдаллаха ибн Абдаллаха:

Неужели друг уедет, здесь подругу оставляя; Воскрешая скорбь разлуки, умерщвляя радость встреч? Лону радости, Багдаду, буду слать привет всегда я Из чужбины, где спокойным не смогу я взор сберечь. Из-за ненависти даже не расстался б я с Багдадом; Но судьба меня сразила, ныне жизнь мне сделав адом. Не найти мне здесь покоя, нет утехи, нет услады; Нет соседа, в ком бы видеть мог я друга своего Но душа живет надеждой, что настанет час отрады: Друг вернется и подруга встретит радостно его.

Условия экономических связей, в частности безопасность торговли, продолжали сохранять свое значение. В сборнике «Чудеса Индии» судовладелец Бузург ибн Шахрияр приводит со слов «наших братьев-моряков» рассказ о купце-еврее Исхаке, вызвавший появление специальной статьи И.Ю. Крачковского. Исхак, отплыв из Омана с капиталом, равным 200 динарам, оставался тридцать лет в Индии и в 913 году вернулся на родину с миллионным состоянием. Некто, завидуя его успеху и не получив от него ожидаемой взятки, внушил халифу ал-Муктадиру (908–932) подозрение в предосудительном происхождении богатств Исхака. Халиф послал в Оман евнуха с предписанием арестовать еврейского купца и препроводить его в Багдад. В ответ на это в 916 году оманские купцы забастовали. «…. Рынки были закрыты и написаны заявления, засвидетельствованные иностранцами и туземцами, о том, что, если этот еврей будет отправлен, суда перестанут заходить в Оман, купцы разбегутся, а люди начнут предостерегать друг друга, чтобы никто не направлялся к какому-нибудь берегу Ирака: человек состоятельный не имеет там гарантий для своего имущества. Между тем это страна, где живут крупные купцы и люди с достатком из разных краев. Они спокойно поселились здесь благодаря справедливости эмира правоверных и справедливости его эмира[65]. Он действовал хорошо, охранял купцов, сдерживал посягающих на них и злодеев». Так как заморские купцы стали грузить свои товары на корабли, чтобы увезти обратно, а местные торговцы задумали переселиться в другую область, правитель Омана Ахмад ибн Хилал был вынужден оставить приказ халифа невыполненным, а правительственный офицер-евнух с отрядом, посланным для задержания и конвоирования купца, ввиду бури возмущения в торговых кругах был вынужден уехать из Омана ни с чем, ограничившись получением крупной взятки.

«Этот инцидент, — заключает И.Ю. Крачковский, — показывает, насколько сильна в эту эпоху была торговая колония в Омане: даже правительственные агенты, посланные со специальным поручением, вынуждены были, правда, за взятку, отказаться от его выполнения и позаботиться о своем собственном спасении. Показывает он и двойную роль, которую играли представители местной власти: им было очень невыгодно лишиться функции посредников в добывании доходов и они, естественно, всячески стремились, хотя бы и прикровенными действиями, парализовать непосредственное вмешательство центра в какие бы то ни было дела провинции. Еще раз на этом примере мы можем убедиться, какую выдающуюся роль в данную эпоху играл Оман в международной торговле восточного мира».

Связи Багдада с Европой, естественно, отводили большую роль гаваням и путям Средиземного моря. Старые рукописи таят в себе живые впечатления мусульманских землепроходцев, позволяющие воссоздать картину тогдашней жизни арабского Запада и смыкавшихся с ним областей. Среднеазиатский путешественник XI века Насир-и Хусрау отмечает, что в палестинском порту Хайфа «много пальмовых рощ и деревьев. Там были корабельные мастера, строившие большие корабли…» Судоходство обслуживало не только внешнеторговые операции, но и связывало материк с островами в самой дельте Нила. В городе Тиннисе, расположенном на одном из таких островов, «около 50 тысяч жителей, и более тысячи кораблей постоянно привязано у берегов. Большая часть их принадлежит купцам, но много также и султанских, потому что все, что может понадобиться в деле, туда надо привозить, а в самом городе ничего нет. Так как это остров, то сношения с ним возможны только при помощи кораблей». Вражда арабских государств и Византии вызывала необходимость развития и военного флота, гавани постоянно укреплялись, и Насир-и Хусрау оставил ряд путевых зарисовок на эту тему: