Теодор Шумовский – Арабы и море (страница 32)

…Спроси Валенсию, что Мурсия сегодня? Где Шатива? Куда исчез Хаэн?.

Здесь, на крайнем западе мусульманского мира, начинался великий торговый путь на Восток. У его истоков, на острове Мальорка, обосновались еврейские купцы, которые продавали Европе золото, купленное у североафриканских арабов. Последние приобретали его у туземных племен нынешней Гвинеи, являясь, таким образом, посредниками между Западной Африкой и европейскими потребителями. Впоследствии, в XV веке, эта роль перешла к португальцам. Несомненно, что еврейские и арабские купцы Западного Средиземноморья участвовали и в торговле с Востоком, маршруты которой проходили через их постоянньге резиденции. Из торговых городов арабской Испании, Франции и Южной Италии путь шел по Средиземному морю и в его восточной части разделялся на две ветви. Одна шла на Антиохию, а оттуда, через Сирию и Евфрат, в Багдад. Другая устремлялась к Александрии, затем к Фараме; здесь купцы пересекали Суэцкий перешеек и продолжали морское путешествие от Кулзума через Джедду до Адена. В первые века ислама, особенно после победы Аббасидов и основания Багдада, предпочитался первый маршрут, и тогда связующим звеном между Западом и Востоком был Ирак, центральная область аббасидского халифата. В Х веке, когда распад централизованного арабского государства заходит уже далеко и политическая обстановка, прежде всего в Двуречье, становится неустойчивой, выдвигается вперед дорога на Аден, включающая в орбиту своего влияния фатимидский Египет с его относительной стабилизацией управления. Развитие египетской внешней торговли снова повышает роль Джедды, однако лишь технически: здесь восточные товары, предназначенные для Египта, перегружались с океанских судов на местные. Несколько большее значение мекканская гавань получила в XV веке, когда через нее проходили операции египетского купеческого дома Каримитов по торговле с Дальним Востоком.

Едва минуло первое столетие жизни Багдада, как свершилось то, что неотвратимо зрело в недрах могучей державы под хрупкой оболочкой покорности и покоя: восстали африканские рабы, которых арабские купцы, промышлявшие «живым товаром», в больших количествах привозили на невольничьи рынки Омана и Южного Ирака. В халифате, как упоминалось выше, помимо продажи на сторону, рабский труд широко применялся в домашнем хозяйстве, в торговле, в ремесленном производстве, на сельскохозяйственных работах. Саади говорит еще об одной сфере применения труда африканских рабов:

В Магриб я с ходжой из земли Дериоба Вступил — и мы к морю направились оба. На палубу принят я был за дирхем; А нищий мой спутник остался ни с чем. И негры помчали корабль наш; и страха Не знал корабельщик, не чтил он Аллаха.

В последнем двустишии происхождение матросов арабского корабля выявлено ясно: это — «негры», невольники из Африки; к их среде, вероятно, относится и «корабельщик» — капитан судна, который «не чтит Аллаха», то есть немусульманин. Использование рабского труда для корабельной службы практиковалось и на Индийском океане, а не только на Средиземном море, где, в частности во флоте Фатимидов, место африканцев нередко занимали рослые и сильные славянские рабы, захваченные в плен или купленные в землях Восточной Адриатики.

Восстание рабов, слившееся с движением городской бедноты и возглавленное Али ибн Мухаммадом ал-Басри, охватило Абадан, Убуллу, Басру, Васит, Ахваз — всю южную часть столичной области халифата. Как говорит немецкий ученый Август Мюллер, восставшие «мстили своим прежним господам за дурное обращение и несправедливости», и к ним «отовсюду стекались рабы и бедняки». Правительственные войска, посылавшиеся для усмирения мятежных, не раз переходили на их сторону. Однако под натиском превосходящих сил армии халифа ал-Мутамида восставшим после 14-летней борьбы (869–883) пришлось сложить оружие. Будни охваченных восстанием городов можно представить по стихам из поэмы согдийца ал-Хурайми, описывающего Багдад в пору междоусобной войны 813 года:

…Видел ли ты прекрасные сады, цветущий [вид] которых восхищал зрителя? …Видел ли ты села, насажденные царями, дворцы которых прятались в зелени; Окруженные виноградниками, пальмами, душистыми растениями, окрестности которых [ныне] окровавлены? Теперь они лишены населения; их окрестности орошены кровью; Пусты, безлюдны; в них воют собаки; проезжий не узнает следов их жилищ. …Где евнухи и чернь? Где его (Багдада) жители и застрояющий его? Где преторианцы-славяне? И бегущие (по улицам) вислогубые абиссинцы? Войско откололось от свиты. Исхудалые, бродят они по [Багдаду небольшими] отрядами. Берберские его отряды перемешались с синдскими, хиндскими, славянскими и нубийскими… Где девственные газели, беспечные, бродившие раскачиваясь по царским садам? Где их благоденствие и радость? И где наслаждающийся их [обществом] и увеселяющий их? …На каждой улице и в каждой стороне [видна] баллиста, которую приводит в движение управляющий ею. А люди под ними гудят… а управляющие баллистами перестреливаются из них. Не то еще! Видел ли ты вытянутые из ножен мечи, которые обнажает на рывках обнажающий их; И конницу, несущуюся вскачь по его улицам; с [всадниками] турками, кинжалы которых отточены; Нефть, и огонь на его дорогах, и густо заселенную часть [города], подернутую дымом? …Вот благородные женщины показывают свои ножные браслеты; Столпившиеся посреди улиц, которые показало глазам всех скрывавшее их ранее [покрывало]. Каждая из них — которая привыкла [долго] спать по утрам и была оберегаема; даже среди семьи покрытые [покрывалом части ее лица] не появлялись открыто. …Теперь с распущенными локонами она появилась перед людьми. Она спотыкается [запутываясь] в своем платье, но ее торопит стремление коней, копыта которых подстрекаются [к быстрому бегу]. Обезумевшая, она спрашивает: «Где дорога?» — а огонь позади нее спешит опередить ее. Солнце не раскрывало прелести ее красоты, пока война не раскрыла ее, завладев ею. Видел ли ты несчастную мать, которую одолело горе, как она стонала, спеша по дорогам Вслед за носилками, на которых лежал ее единственный, у которого в груди — рана: [он получил ее], ринувшись [на удар копья]. …Видел ли ты витязей на поле сражения, у которых ноздри запыленные? Каждый из них — юноша, защищающий свое право. Возжигатели войны бывали несчастны из-за него во время битвы. Собаки провели [целую] ночь, грызя его [труп]; кровью окрашены их когти.

Могучее восстание на длительный срок нарушило размеренный ход арабской торговой деятельности в Индийском океане. Исходные центры этой деятельности — Басра, Убулла, Абадан были разрушены, Багдад отрезан от моря. Одновременно морская торговля арабских негоциантов получила удар с другой стороны: 879 год ознаменовался восстанием, вспыхнувшим в Гуанчжоу против иностранных купцов. Восставшие под руководством Хуан Чао захватили город и вырезали 120 тысяч мусульман, христиан, евреев и зороастрийцев, обосновавшихся в Китае с торговыми целями. Этот стихийный взрыв императору удалось подавить лишь с помощью племени токуз-огузов (Восточный Туркестан).

Два удара такой силы, конечно, не могли пройти бесследно для арабского торгового судоходства. Деятельность портов в вершине Персидского залива пришла в упадок; на востоке маршруты багдадских судовладельцев сократились до гавани Кала на сиамском берегу Бенгальского залива. Однако потребность в экономических связях с другими народами и многовековая навигационная практика позволили арабской морской традиции сохраниться и тогда, когда политический распад халифата достиг апогея. Ни потрясения конца IX века, ни повторное разрушение Басры карматами в 920 году, ни сожжение всего оманского флота в 942 году правителями осажденной им Басры, ни разрушение Сирафа землетрясением 977 года — ничто не смогло пресечь движения арабских кораблей по дорогам Индийского океана.

Кто же были они, мужи воли и знания, славная и безвестная плеяда арабских кормчих, чье искусство вело флотилии судов из края в край безбрежного моря? Велико ли их число и чем отметился каждый из них в летописи человеческих свершений? Мы не можем представить себе их облика, ибо у мусульман портретная живопись была запрещена.

Нам неизвестны даты их рождения и смерти, а для подавляющего большинства — даже и основные факты биографии. Мы в общем не знаем ни количества, ни содержания, ни даже названий их трудов. Но тут на помощь приходят бесценные друзья исследователя — рукописи, которые среди серой груды давно известных фактов или в толще неизученного материала порой содержат как раз недостающие нам сведения. Трудность состоит в том, что из-за отсутствия параллельных источников их не всегда можно проверить. Уникальные данные как бы повисают в воздухе до тех пор, пока случайная находка других сочинений не подтвердит их или не подвергнет сомнению. Однако всякое сомнение должно, разрушая, созидать, хотя бы в самой общей форме. Пример с отождествлением личности Ахмада ибн Маджида, когда сообщения разных, подчас враждебных друг другу источников совпали, говорит о том, что сведениям этого круга литературы доверять в общем можно, и это позволяет уже сейчас более или менее определенно высказаться об арабских лоцманах, опираясь на то, что известно.