Теодор Шумовский – Арабы и море (страница 33)

Еще в «Чудесах Индии» поименно упоминаются многие арабские навигаторы, но здесь имена не позволяют характеризовать профессиональную деятельность, и можно лишь предполагать, что обильное количество названных было вызвано определенным качеством судоходства, его высоким уровнем. Более поздние указания постепенно превращают наше предположение в уверенность. В 1009–1010 годах лоцман Хавашир ибн Юсуф плавал на судне индийца Дабавкары. Он, а также Ахмад ибн Табрувайхи и Ахмад ибн Мухаммад описали берега Индийского океана к востоку от мыса Коморин, затем и побережье Китая. Этими описаниями в следующем, XII, веке пользовались три знаменитых «морских льва», сирафские лоцманы Мухаммад ибн Шазан, Сахл ибн Абан и Лайс ибн Кахлан. На исходе XV столетия Ахмад ибн Маджид подчеркивает, что они «сочинители, а не творцы», «ремесленники, а не художники», сказали бы мы, однако воздает должное их основательным познаниям в мореходной науке и скромно называет себя лишь «четвертым после трех». «Трое» составили морской справочник, переписанный внуком одного из них в 1184–1185 годах. Их современниками были другие три мастера судовождения — Абдалазиз ибн Ахмад, Муса ал-Канда-рами и Маймун ибн Халил.

После XII века на передний план выдвигается лоцманская семья ан-Наджди, выходцев из Центральной Аравии, обосновавшаяся, по-видимому, в Омане: местом рождения младшего представителя этой фамилии Ахмада ибн Маджида является гавань Джулфар. Впрочем, возможно, что его дед Мухаммад ибн Амр, составивший в конце XIV века трактат о правилах навигации в Красном море, еще жил в Западной Аравии. Сын Мухаммада и отец Ахмада ибн Маджида — Маджид ибн Мухаммад досконально знал Красное море и в начале XV века изложил эти знания в не дошедшей до нас «Хиджазской поэме», которая в обработке его сына доныне представляет незаурядное явление.

Сын автора «Хиджазской поэмы» Ахмад ибн Маджид — наиболее выдающийся теоретик и практик арабского мореведения и хронологически последний представитель этой науки, если не считать его младшего современника Сулаймана ал-Махри, который уже водил корабли новых хозяев южных морей — турок и португальцев. Родившийся, как можно судить по вскользь брошенному указанию, в 1440 году, Ахмад мальчиком начал работать на корабле своего отца, а 13 сентября 1462 года, в возрасте 22 лет, закончил свой первый труд — поэму «Содержащая краткое про основы науки морей». В этом трактате первая глава посвящена описанию признаков близости суши, вторая — «стоянкам Луны», румбам, единицам измерения астрономических и географических расстояний, третья — различным способам летосчисления, четвертая — муссонам. Следующие четыре главы описывают различные маршруты в Индийском океане. Темой последних трех глав являются вопросы судовождения, в частности рассказывается о наблюдениях над звездами.

За этим крупным опытом последовали мелкие произведения, посвященные описанию определенных маршрутов или выяснению частных вопросов морской астрономии. Большинство из них лишено каких-либо хронологических указаний. Вероятно, именно в течение первого двадцатилетия после выхода «Содержащей краткое» растущий опыт молодого лоцмана привел к появлению таких поэм, как «Урджуза о навигации вдоль аравийского побережья Персидского залива», «Сокровище лоцманов», «Урджуза о северных звездах», «Урджуза о стоянках Луны», «Мекканская поэма: морские пути от Джедды до мыса Фартак, Каликута, Дабула, Конкана, Гузерата, ал-Атваха, Хормуза», «Поэма об астрономии», и другие. Единственным датированным произведением этого периода является «Золотая поэма» о морском и каботажном плавании, имеющая дату 21 марта 1478 года. В 1483 году Ахмад ибн Маджид создал «Семиглавую урджузу», трактующую о семи отраслях знания, необходимых моряку, в 1485-м появилась «Урджуза о плавании в заливе Берберы» (= Аденском), в 1488-м — «Подарок судьям» о способах определения пути в Мекку «для всего мира». 1490 год ознаменовался выходом в свет капитального труда «Книга польз в рассуждении основ и правил морской науки». Созданное в пору творческой зрелости автора, это произведение опирается на глубокие теоретические познания и обобщает разносторонний опыт, сложившийся в течение почти четырех десятилетий деятельности Ахмада ибн Маджида в море. Темы, намеченные в «Содержащей краткое» контурными линиями и решаемые в виде общих положений в «Книге польз» насыщены конкретным содержанием, в которое вложены результаты и личного опыта, и критической переработки чужих выводов. Для науки «Книга польз» важна не только как синтез мореходных знаний всей предшествующей эпохи, но и как документ опыта, где каждое определение выведено из практики и проверено десятилетиями профессиональной деятельности. «Данное им описание Красного моря не только не превзойдено, но даже и не достигнуто ни одним из европейских руководств, предназначенных для парусного плавания, если не считать естественных поправок в широте», — подчеркивает И.Ю. Крачковский вслед за Г. Ферраном. Все эти качества позволяют считать труд 1490 года крупнейшим свершением Ахмада ибн Маджида. После этой книги автор вернулся к мелким произведениям; из них датирована лишь «Урджуза о звездах Медведицы», помеченная 1495 годом. 24 апреля 1498 года Ахмад ибн Маджид, после переговоров с королем восточноафриканского порта Малинди и с главой португальской экспедиции в Индию Васко да Гамой, согласился сопровождать в качестве лоцмана первые европейские корабли в Индийском океане. Воспользовавшись попутным муссоном, он провел флотилию Васко да Гамы от Малинди до Каликута, то есть через всю западную половину Индийского океана, за 26 суток.

Проникновение Португалии на Восток явилось первым актом европейской колонизации. «Завоевание Индии португальцами… имело целью ввоз из Индии. О вывозе туда никто не помышлял», — писал Ф. Энгельс[69]. Арабские купцы, которые держали внешнюю торговлю западноиндийских княжеств в своих руках, остро ощутили угрозу конкуренции и утраты монопольной власти над индийским рынком. Между правителем Каликута, власть которого зависела от состояния арабской морской торговли, и «франками» установились напряженные отношения. «Разделаться с португальцами при содействии смертоносного железа или сжечь их корабли, дабы никто из них не вернулся к берегам Тахо, — таково было единственное желание мавров, ибо они хотели, чтобы короли лузитанские никогда не узнали про дорогу в Индию». Так звучит горькое признание в «Лусиадах» Камоэнша. Тогда при последующих экспедициях в Индию «франки» применили силу. Уничтожение индийских и арабских торговых судов в открытом море, пытки и убийства сопротивляющихся, порабощение слабых, лихорадочный вывоз естественных богатств страны — таковы были методы установления португальского колониального господства.

Ахмад ибн Маджид был живым свидетелем того, как под ударами португальской политики исключительности рушилась мировая торговая система арабов и приходила в упадок ее техническая основа — мореплавание, — дело, которому он безраздельно посвятил свою жизнь. Лоцман первой европейской экспедиции в восточных водах, он отчасти относил вину и к себе, и позднее раскаяние, по-видимому, не покидало его до уже близкого конца жизни. «О, если бы я знал, что от них будет!» Жизнь близилась к роковой грани, вдохновение постепенно иссякало. Начало нового столетия отмечено в творчестве «четвертого льва моря» тремя небольшими, уже последними лоциями: «Софальской урджузой» для лоцманов в восточноафриканских водах, «Малаккской урджузой» для плавания в Бенгальском заливе и «Поэмой» для кораблей, совершающих рейсы между Джеддой и Аденом.

Если в последние годы своей жизни Ахмад ибн Маджид оказался свидетелем португальского проникновения на Восток, то его младший современник и собрат по профессии Сулайман ибн Ахмад ал-Махри жил и действовал тогда, когда хозяином Восточного Средиземноморья стал турецкий флот. Таким образом, арабское мореплавание и связанная с ним морская литература не знали эволюционного периода упадка. В деятельности своих двух наиболее выдающихся представителей, Ахмада ибн Маджида и Сулаймана ал-Махри, арабская морская традиция нашла свое высшее выражение и сразу вслед за этим, еще при их жизни, уступила главную роль на Средиземном море туркам, а на Индийском океане — португальцам. Сулайман ал-Махри, уроженец океанского побережья Аравии, еще более загадочен для науки, чем Ахмад ибн Маджид. Если в отношении последнего мы уже располагаем тринадцатью датами, то для Сулаймана анализ документов выявляет лишь две: 1511 год, когда было написано его крупнейшее произведение «Махрийская опора для прочного приобретения морских знаний», и 1564 год, под которым турецкий адмирал Челеби упоминает Сулаймана как уже покойного. Остальные четыре прозаических трактата этого лоцмана, сохранившиеся в парижской рукописи 2559, не датированы, и, таким образом, его деятельность ориентировочно относится к первой половине XVI века.

Темы, избираемые работами Сулаймана, в основе аналогичны предмету выступлений Ахмада ибн Маджида и специальной характеристики не требуют. К сожалению, вот пока все, что мы можем сказать об этом человеке. В определенный день он появился в мире и в определенный день ушел, как и все мы; дышал, двигался, думал, творил, имел друзей и недругов. Но все прошло, и сейчас только старая полузабытая рукопись в чужой стране мерцает как слабый отблеск давно угасшей жизни. А если бы рукопись не сохранилась, в память науки не вошел бы этот замечательный лоцман, и такова, наверное, судьба многих сынов минувших столетий. Грустно только при мысли, что парижский манускрипт не содержит никаких биографических данных об авторе, но по временам я задумываюсь: а может быть, Ферран не так уж прав, и таится среди тысяч рукописных строк в трудах Сулаймана из Махры бесценная деталь, которая вдруг прольет такой яркий свет на это лицо, что наши знания о нем получат решающее пополнение, а быть может, и коренную перестройку. Ведь у нас в стране нет ни копии этой рукописи, ни экземпляра ее фототипического издания, о ней мы пока судим лишь по впечатлениям Феррана, а работа над «Книгой польз» показала, что французский исследователь не всегда проникал в текст достаточно глубоко. Но непосредственное знакомство с текстом Сулаймана — дело будущего[75], сегодня для нас он еще почти весь окутан мглой.