Роза. А плаванье длинное?
Джек. После Гватемалы – Буэнос-Айрес. После Буэнос-Айреса – Рио. Потом через Магелланов пролив и вверх по западному берегу Южной Америки с заходом в три порта, пока не прибудем в Сан-Франциско.
Роза. Мне кажется, я тебя не увижу больше.
Джек. Корабль не потонет!
Роза (слабо и потерянно). Нет, такое могло случиться только раз, а если не случилось, значит, и потом не будет ничего. (Кричит петух. Они тихо и печально смотрят друг на друга.) Не надо быть очень большим, чтобы понять, как это все происходит. Раз, только раз, и потом – память на всю жизнь. В другой раз? – да, конечно. Но память на всю жизнь – только раз. (С легким вздохом поднимает его белую матросскую бескозырку и грустно вручает в руки.) Жаль только, что для тебя все это так мало значит…
Джек (берет бескозырку и швыряет оземь). Смотри! Посмотри мне на руки! Видишь ссадины? Знаешь, откуда они? Это оттого, что я так колотил по сиденью нашей лодки!
Роза. И все потому, что ничего не случилось. (Джек яростно мотает головой в подчеркнуто утвердительном ответе на вопрос. Роза поднимает его бескозырку и снова вручает Джеку.) Из-за обещания маме? Никогда не прощу ей… (Пауза.) В котором часу тебе надо явиться на борт?
Джек. А что?
Роза. Ну, просто скажи.
Джек. В пять! А что?
Роза. А до пяти?
Джек. Ну, конечно, я мог бы тебе наврать, что пойду… нарвать маргариток в городском саду. Это ты хочешь услышать?
Роза. Нет, скажи правду.
Джек. Ладно, правду, так правду. Я сниму себе номер в каком-нибудь клоповнике на задворках. Потом мертвецки напьюсь. А потом приведу туда… (Не заканчивает фразы, но она все понимает. Поправляет ему бескозырку на русой голове.)
Роза. Сделай мне одолжение. (Рука ее сползает по его щеке к губам.) Прежде, чем напьешься, и прежде, чем… чем…
Джек. Что?
Роза. Загляни в зал ожидания на конечной остановке автобуса, ладно? Ровно в двенадцать!
Джек. Зачем?
Роза. Там ты увидишь меня, я буду ждать…
Джек. Зачем, зачем это надо?
Роза. Я никогда не бывала в отелях, но знаю, там есть номера, на дверях, иногда они бывают счастливые. Правда? Иногда? Счастливые?
Джек. Хочешь, чтобы я в тюрьму загремел лет на десять!
Роза. Хочу, чтобы ты мое сердце взял с собой – навсегда! Навсегда! (Медленно и с едва слышным вздохом прижимается к нему лицом.) Ищи меня там! Я буду ждать!
Джек (у него перехватило дыхание). В жизни я ничего такого не испытывал, никогда, только сейчас, когда обнимаю тебя. (Вырывается и бежит по направлению к шоссе. От подножья лестницы, ведущей на насыпь, он бросает на Розу взгляд, подобный взгляду сквозь прутья клетки.)
Она схватила руками обе колонны портика, свесившись вперед.
Роза. Ищи меня! Я буду ждать!
Джек убегает. Роза входит в дом. Она медленно стаскивает с себя платье и валится на кушетку, разбрасывая туфли в разные стороны. Затем начинает плакать, как плачут только раз в жизни.
Сцена погружается во тьму.
Три часа спустя. Еле виден дом на фоне неба, похожего на синее платье Мадонны, усыпанное звездами. Светлеет. Теплая южная ночь. Слабый свет освещает спящую Розу. Покрывало отброшено, и тело девушки в легкой комбинации белеет на диванчике. Где-то кричит петух. Ветерок колышет занавески и падающие в окно виноградные листья. Небо светлеет настолько, что в доме можно различить предметы обстановки.
В соседней комнате слышен хриплый кашель и ворчание много выпившего перед сном мужчины. Свет слабо проникает сквозь портьеры, наглухо закрывающие передние комнаты. Слышны шаги. Спотыкаясь, в столовую входит Альваро с бутылкой «Спуманти». У него дыхание старого пса. Сцену следует играть с легкостью пантомимы, почти фантазии, напоминающей ранние комедии Чарли Чаплина. Грудь Альваро обнажена. Входя, он сталкивается с манекеном, похлопывает его по груди и, как бы стесняясь или прося прощение, говорит:
Альваро. Простите, синьор, я внук деревенского дурачка Рибера. (Пятится к столу и, споткнувшись, отлетает к портьерам. Раздвигает и заглядывает в комнату. Видит спящую девушку. Удивленно помаргивает и размахивает руками, как бы желая отогнать видение.)
Во дворе дома козел протяжно блеет «беее-е». Как бы отвечая ему, Альваро шепчет басом: «Que bella – Какая красивая». Ноги у него ватные, и он шаркает по комнате, желая разглядеть видение. Отпивает «Спуманти», затем опускается на колени, опрокидывая бутылку. Она катится по полу. Подползая к дивану, облокачивается на него, напоминая ребенка, заглядывающего в витрину кондитерской. Несколько раз повторяет: «Какая красивая – Que bella», звук его голоса вызывает ответное блеяние козла. Медленно, с громадным усилием, Альваро поднимается на ноги и склоняется над спящей, приговаривая: «Какая красивая» тоном радостного удивления. Роза просыпается. Громко вскрикивает и выпрыгивает из постели, отшвыривая его. Альваро падает. Серафина вопит вслед за Розой и врывается в комнату – в неопрятном виде со сна. Видя Альваро, распластанного на полу у дивана, мгновенно превращается в фурию, взрываясь от ярости. Налетает на него, царапая его тело и остолбенелую физиономию. Альваро пытается отвести удары и уползти в соседнюю комнату. Но Серафина хватает щетку и с остервенением молотит Альваро, приговаривая: «Ах, развратник». Он стонет, хватает манекен и загораживается им от женщин с мольбой в глазах и голосе.
Альваро. Баронесса! Синьорина! Я не соображал, что делаю. Я спал, спал. Потом поднялся полусонный и пошел по дому. Я все спутал. Думал, что вы – это ваша мама. Как пьяный. Простите.
Роза (выхватывая щетку). Довольно, мама.
Серафина (бросаясь к телефону). Полиция!
Роза (выхватывая трубку). Нет, нет. Нет. Ты хочешь, чтобы все узнали?
Серафина (слабо). Узнали? Что, дорогая?
Роза. Отдай ему одежду, и пусть убирается. (Закрывается простыней.)
Альваро. Синьорина, клянусь вам – я был в полусне.
Серафина. Не разговаривайте с моей дочерью. (К Розе.) Кто этот человек? Как он попал сюда?
Роза (сухо). Мама, не надо. Дай ему одежду, и пусть он уходит.
Альваро. Простите, ради бога простите. Я ничего не помню. Я был во сне.
Серафина (толкая его щеткой в другую часть дома). Одевайся, внук идиота и нахал! (Альваро продолжает бормотать в соседней комнате извинения.) Молчи, молчи, или я прибью тебя.
Через несколько мгновений вылетает Альваро. Рубашка его не застегнута и вылезает из брюк.
Альваро. Но я люблю вас, люблю, баронесса. (Слышен смех Стреги. Он в отчаянии заправляет рубашку.) Люблю.
Слышен насмешливый голос Стреги: «Опять взялась за это. Шофер грузовика провел у нее ночь».
Роза лихорадочно одевается. Вытаскивает из комода белое платье новобрачной и исчезает за занавесками, чтобы переодеться. Серафина входит в комнату, набросив на ночную комбинацию кимоно, усеянное маками, голос ее дрожит от страха, вина и стыда.
Роза (за занавесками). Ушел этот человек?
Серафина. Этот человек?
Роза. Да, этот человек.
Серафина (в отчаянии придумывая). Как он попал сюда? Может быть, дверь была не заперта?
Роза. Может быть.
Серафина. Может быть, он влез в окно?
Роза. Или проник через дымоход. Все может быть. (Появляется.)
Серафина. Зачем ты надела подвенечное платье?
Роза. Захотела. Есть причины. (Причесывается в гневе.)
Серафина. Я хочу, чтобы ты поняла. Это был мужчина, который… который… был… мужчина.
Роза. Ничего не можешь придумать?
Серафина. Он – шофер грузовика, дорогая. Подрался, за ним гнался полицейский и…
Роза. Пригнал в твою спальню?
Серафина. Я пожалела его и оказала ему первую помощь… Разрешила спать на полу, и… Он обещал, Роза, уважать твою невинность. Стоял на коленях перед Мадонной. Дорогая, дорогая моя. (Прекратив притворяться.) Он из Сицилии, в его волосах было розовое масло и на груди – татуированная роза, как у твоего отца. В темноте я не видела его лица. Мне казалось, что это твой отец. Я закрыла глаза. И мечтала, мечтала. Мне показалось, что это твой отец.
Роза. Прекрати! Прекрати! Самое отвратительное – быть лицемерной лгуньей.
Серафина (съежившись под взглядом дочери). Не смотри на меня глазами твоего отца.
Роза. Да, я смотрю на тебя глазами отца и вижу насквозь, как он видел. (Подбегает к столу и хватает копилку-поросенка.) Свинья! Как эта свинья! (Серафина отчаянно вскрикивает, так кричат при родах.) Я возьму пять долларов. Отсюда. (Разбивает копилку об пол, вытаскивает несколько монет.)
Серафина опускает голову. Где-то проходит поезд. Роза уже оделась, колеблется, ей неловко от жесткости, проявленной к матери. Серафина не может смотреть ей в глаза.
