Серафина (повернувшись к святилищу с урной, сцепив руки). Не хочу, не хочу этого! (И все же медленно, неохотно, протянув перед собой дрожащую руку, она подходит к нише, где стоит урна.)
Мальчик. Семьдесят пять, восемьдесят, восемьдесят пять, девяносто, девяносто пять, сто! (Изо всех сил.) Пора, не пора, иду со двора!
При этом крике Серафина хватает мраморную урну и с силой швыряет ее в дальний угол. Затем закрывает лицо. Слышно, как матери зовут детей домой. Их голоса, нежные, как музыка, то возникают, то угасают. Бесконечно усталые от своих безудержных игр, дети бредут к дому.
Джузефина. Ви-ви! Ви-ви!
Пеппина. Сальваторе!
Виолетта. Бруно! Домой!
Дети разбегаются. Альваро входит со льдом.
Альваро. Никак не мог сколоть.
Серафина (отнимая руки от лица). Да не нужен мне лед… (Она оглядывается, как бы собираясь с силами. Голос ее охрип, тело дрожит от напряжения, сверкающие глаза прищурены, кулаки сжаты.) Сейчас вы увидите, сколько силы может найти в себе женщина. (Подходит к наружной двери, открывает ее и громко кричит.) Доброй ночи, мистер Манджакавалло!
Альваро. Вы… вы меня выпроваживаете?
Серафина. Да нет, идиот! (Громким шепотом.) Притворитесь, что уходите. Отгоните грузовик от дома, чтобы ведьма не видела. А потом возвращайтесь через черный ход. А теперь простимся, пусть соседи слышат! (Кричит.) До свидания!
Альваро. Ха-ха! Понятно! (Тоже кричит.) До свидания! (Бежит к насыпи.)
Серафина (еще громче). Доброй ночи!
Альваро. Доброй ночи, баронесса!
Серафина (сдавленным голосом). Привет всем передайте. Всем привет… До свидания!
Альваро. Чао! (Забирается на насыпь и исчезает.)
Серафина возвращается во двор. Слышно блеянье козла, Серафина исступленно бормочет.
Серафина. Животное я, просто животное… (Быстро направляется к задней двери в дом. Слышно, как отъезжает грузовик, луч фар пробегает по стене дома. Серафина входит в дом, движения стеснены от переполняющих ее чувств, она задыхается и вскрикивает. Бросившись к статуэтке Мадонны, она страстно обращается к ней, яростно жестикулируя и приблизив к ней лицо.) Слышишь, ты слышишь меня, синьора? Весь этот дом был под твоей защитой, а ты его сокрушила! Раздавила, словно яичную скорлупу, почему? Неужели ты ненавидишь Серафину? Серафину, которая так тебя почитала! Нет-нет-нет, ты молчишь. Я не верю тебе, Мадонна. Ты просто кукла из глины с облупившейся краской. Лампаду твою я задую, а тебя забуду, как сама ты забыла Серафину! (Задувает лампаду.)
Вот, все!
Но вдруг она пугается, храбрость и красноречие покидают ее. Испуганно вскрикнув, Серафина пятится от ниши, взгляд ее в испуге блуждает по комнате.
Блеет козел, ночной воздух полон зловещих звуков, птичьих криков, неожиданного шелеста крыльев в камышовых зарослях, отдаленных взрывов смеха в негритянском квартале. Серафина отступает к окну, шире открывает ставни, чтобы впустить лунный свет в комнату. Она стоит, тяжело дыша, у окна, прижав ко рту кулак. Хлопает дверь черного хода. Серафина испуганно переводит дыхание и, как бы ища защиты, отступает за манекен в подвенечном платье. Входит Альваро. Он в сильном волнении, голос его хрипловат и нежен.
Альваро. Где вы? Где вы, дорогая?
Серафина (слабо). Я здесь…
Альваро. Почему света нет?
Серафина. Луна и так яркая… (Альваро подходит к ней. Его белые зубы сверкают в улыбке. Серафина немного отступает. Неловким жестом указывает на софу, голос ее дрожит.) А сейчас мы можем спокойно… поговорить. (Переводит дух.)
Занавес.
Перед рассветом следующего дня. На насыпи появляются Роза и Джек.
Роза. Мне показалось, они так и не уйдут. (Спускается по ступенькам с насыпи, подходит к дому, затем оборачивается.) Зайдем? (Джек нерешительно повинуется. Оба очень грустные. Сцену нужно играть как можно ближе к публике. Роза сидит очень прямо. Джек стоит за ее спиной, положив руки ей на плечи. Она откидывает голову назад, чтобы коснуться Джека.) Сегодня был самый счастливый день в моей жизни. И самая грустная ночь…
Джек садится к ее ногам.
Джек. Я таким подлецом себя чувствую. Гнусным, мерзким подлецом!
Роза. Почему?
Джек. Я ведь твоей матери поклялся.
Роза. Ненавижу ее за это.
Джек. Роза, милая, она ведь хотела тебя защитить.
Из дома доносится возглас: «Розарио!»
Роза. Она хотела лишить меня того, что ей снится самой.
Джек. Но пойми, радость моя, она ведь хотела тебя защитить.
Роза. Слышишь?
Джек (с трогательной простотой). Она знает, что ее Роза – действительно Роза. И хочет, чтобы ее цветку достался кто-то получше, чем я.
Роза. Лучше, чем ты! (Альтернатива кажется ей абсурдной.)
Джек. Ты смотришь на меня сквозь розовые очки.
Роза. Я с любовью смотрю!
Джек. А твоя мама – со здравым смыслом! Я пойду! (Она не выпускает его; кричит петух.) Милая, поздно, уже кричат петухи!
Роза. Они дураки, дураки! Еще рано!
Джек. Милая, там, на острове, я почти позабыл свою клятву. Почти, но не совсем. Ты понимаешь?
Роза. Забудь совсем!
Джек. Я поклялся, на коленях, перед Мадонной. Мне надо идти, радость моя.
Роза (крепко обняв его). Тогда разожми мои руки!
Джек. Роза, Роза! Ты хочешь, чтобы я совсем голову потерял?
Роза. Забудь все, забудь.
Джек. Ты ведь совсем еще юная! Пятнадцать лет – это так мало!
Роза. Милый мой, любимый!
Джек. Сохрани хотя бы немного твоей страсти на потом, когда будешь старше.
Роза. Любимый!
Джек. Ну, оставь хотя бы немного на потом.
Роза. А я уже взрослая. Могу выйти замуж и родить ребенка.
Джек (вскакивает). О Господи! (Ходит вокруг нее кругами, ударяя кулаком одной руки по ладони другой, сжимая зубы и играя желваками. Внезапно говорит.) Надо идти!
Роза. Ты хочешь, чтоб я закричала! (Он стонет и отворачивается, затем снова начинает ходить в отчаянии по кругу. Роза закрывает ему выход своим телом.) Я знаю, знаю! Я тебе не нужна! (Джек стонет сквозь сжатые зубы.) Нет, нет, совсем не нужна.
Джек. Послушай. Там, на острове… ты была у последней черты! Осталось совсем немного! И все же ничего не случилось, и ты просто можешь… забыть все.
Роза. Только это я и буду помнить всю мою жизнь. Когда тебе надо в Нью-Орлеан?
Джек. Завтра.
Роза. А когда отходит корабль?
Джек. Завтра.
Роза. Куда?
Джек. В Гватемалу.
