Теннесси Уильямс – Орфей спускается в ад (страница 72)

Альма. Меня?

Джон. Ну да. Показывали, как ты пела на чьей-то свадьбе, показывали выражение твоего лица и движения рук. Ты расстроилась?

Альма. Расстроилась? Ничуть! Просто немного огорошена: неужели им это интересно?

Джон. Говорят, что ты задаешься.

Альма. Понятия не имею, о чем ты.

Джон. Считают тебя большой притворой. Строишь из себя бог весть кого.

Альма (стараясь скрыть обиду). Ну что ж! Пусть говорят, что хотят, ничего не поделаешь.

Джон. И говоришь ты иногда вычурно.

Альма. Например?

Джон. Например: пиротехническое представление. Нет чтобы сказать: запустили ракету. И произношение у тебя чудно`е.

Альма. Вот до чего дошла! Кому-то даже не нравится, как я говорю. Разве ты не знаешь, что мой папа учился в Оксфорде? От него я и переняла правильное произношение, а не южные протяжные гласные… Все-таки любопытно, кто же меня передразнивал на той вечеринке?

Джон. Не думаю, что ей понравится, если я раскрою этот маленький секрет.

Альма. Так это была она?

Джон. Мужчина не сделал бы этого.

Альма. И воспитанная женщина тоже.

Джон. Не думал, что ты разозлишься.

Альма. А я и не разозлилась – только удивляюсь, откуда в людях столько беспричинной злобы. Не понимаю я этого и не хочу понимать. Эти люди, которые зовут меня задавакой и передразнивают меня – они хоть раз задумались над тем, что мне приходится преодолевать определенные трудности. Наверное, это объясняет в какой-то мере особенности моего характера и поведения.

Джон. Альма, не делай из мухи слона.

Альма. Задумались ли они над тем, что мое положение коренным образом отличается от их положения? На нас с папой выпало тяжелое бремя…

Джон. Ты имеешь в виду свою мамашу?

Альма. Она заболела, когда я еще в школе училась. С тех пор мне пришлось заниматься домашним хозяйством и в церкви исполнять обязанности, которые по традиции исполняет жена священника. Наверное, поэтому я и кажусь странной некоторым моим сверстникам. Можно сказать, что… что у меня была отнята юность.

В небо взлетает еще одна ракета. Из толпы опять слышно многоголосое «А-ах!».

Джон. Тебе нужно чаще общаться с людьми нашего возраста.

Альма. Я отнюдь не затворница, поверь. Правда, я не бегаю с одной вечеринки на другую и никого не передразниваю. Но нельзя считать меня затворницей. Как дочь священника я должна быть более разборчива в своих знакомствах, чем другие девушки. Тем не менее я иногда выхожу, как говорится, в свет.

Джон. Я не раз видел тебя в городской библиотеке и в парке, но только однажды или дважды с молодым человеком… С этим – как его? – Роджером Доримесом.

Альма. У тебя одни знакомые, у меня другие. Мы движемся по разным орбитам. Если быть такой же прямолинейной, как ты, который за прямолинейностью скрывает свою грубость… так вот, если говорить напрямик, то я ни разу не видела тебя в обществе порядочной девушки. Меня передразнивают твои знакомые – пускай! Но я слышала нелестные отзывы о тебе самом от моих знакомых. О тебе, начинающем докторе, который собирается помочь своему отцу в его практике. (У нее перехватывает дыхание.) Большинство людей ведут жизнь, не принося пользы другим людям. Но у тебя-то – такие способности к науке! Ты можешь посвятить свою жизнь людям, можешь облегчить их страдания. Вместо этого ты теряешь доверие тех, кто уважает и любит твоего папу. Он в Лайоне борется с эпидемией, а ты на бешеной скорости гоняешь на своем автомобиле от одного злачного места к другому! Ты сказал, что видел под микроскопом две вещи, упорядоченность и хаос. Но порядок, похоже, тебя не привлекает… ведешь себя как переросток, мечтающий о том, чтобы его считали отчаянным парнем. А ты… ты ведь многообещающий молодой доктор, окончил университет с отличием. (Она отворачивается, прикладывает к глазам платок.) Знаешь, как это называется? Кощунство! (Едва сдерживает рыдания. Потом вскакивает со скамьи. Джон хватает ее за руку.)

Джон. Ты что, уходишь?

Альма. От пения на эстраде мне всегда не по себе. Пусти мою руку! (Джон продолжает держать ее руку. Тьма сгущается. На круговом экране высыпают звезды. В отдалении оркестр играет «Ласточку».) Отпусти мою руку, ну, пожалуйста.

Джон. А ты не убегай.

Альма. На нас кто-то смотрит.

Джон. Сядь на место.

В небо взвивается еще одна ракета. Толпа рукоплещет и ахает.

Альма. Ты нарочно взорвал хлопушку, чтобы завязать разговор и подразнить меня как тогда, в детстве. И в город вернулся, чтобы насмехаться надо мной и донимать меня своими рассказами о том, как меня передразнивают. Что ж, ты добился своей цели. Я действительно обиделась и повела себя как дурочка! Пусти меня, я пойду.

Джон. Не устраивайте спектакль, мисс Альма.

Альма. С чего бы это – «мисс»?

Джон. С того, что вы мне нравитесь.

Альма. Так я и поверила!

Взлетает очередная ракета.

Джон. Правда, нравитесь, по-настоящему. Когда поздно вечером я возвращаюсь домой, подхожу к окну и смотрю, вы это или нет. Вы или ваш двойник…

Альма. Слышать не хочу ни о каких двойниках!

Джон. Смотри, римскую свечу запустили!

На этот раз ракета разрывается у них за спиной, рассыпаясь радужным светом позади ангела. Джон и Альма поворачиваются в профиль на нее.

Джон (считает разрывы). Четыре, пять, шесть – неужели все?.. Нет, семь!

Альма (опускается на скамью, обмахивается платком, произносит тихим голосом). О Господи! Что ты сказал?..

Джон. Может быть, покатаемся?

Альма. Когда – сейчас?

Появляется Роза Гонзалес, идет к фонтану. Внимание Джона переключается на нее.

Джон. М-м… как-нибудь днем.

Альма. А ты не будешь превышать скорость?

Джон. С тобой – не буду.

Альма. Ну что ж… Я буду рада, Джон.

Джон (подходит к фонтану). И надень шляпку с перьями.

Альма. У меня нет шляпки с перьями.

Джон. Ну, купи ее.

Запущена еще одна ракета, и снова слышно нестройное «А-ах!» зрителей. Джон проходит мимо стоящей у фонтана Розы и что-то шепчет ей. Она смеется и неспеша уходит. Джон кричит Альме: «Спокойной ночи!» и идет за Розой. Неподалеку слышится чей-то смех. Альма прикладывает к губам белый платочек. Входит Роджер Доримес с футляром для французского рожка в руках. Мистер Доримес – невысокий молодой человек, чем-то напоминающий стрижа.

Роджер. Если б только слышал старик Моисей! Мисс Альма, как оно прошло!

Альма. Что прошло?

Роджер. Мое соло на французском рожке.

Альма. Я ничего не слышала (она встает и берет его под руку). Я обопрусь на вашу руку, хорошо? У меня что-то голова кружится.

Сцена темнеет. Запущена последняя ракета, слышны последние восторженные восклицания. Звучит музыка. На фигуру ангела падает луч света.

Картина вторая

Освещенная гостиная в доме священника. Входит миссис Уайнмиллер, потихоньку подходит к козетке и садится. Раскрыв зонтик, она вытаскивает модную шляпку с белыми перьями. Поднявшись, подходит к зеркалу на стене и примеряет головной убор. Слышен ее протяжный восторженный вздох. Звонит телефон. Она испуганно сдергивает шляпку, прячет ее за стол, стоящий посередине комнаты, и быстро садится на козетку. Телефон продолжает звонить. Входит Альма, берет трубку.

Альма. Алло!.. Слушаю вас, мистер Джиллем. Неужели?.. Какой стыд!.. (Миссис Уайнмиллер достает из-за стола шляпку и, подойдя к Альме, надевает ее.) Спасибо, мистер Джиллем… Шляпка нашлась.

Входит Мистер Уайнмиллер. Он в расстроенных чувствах.

Мистер Уайнмиллер. Альма, твоя мать…