Теннесси Уильямс – Орфей спускается в ад (страница 56)

Шеннон. Черт, я дал ему пять песо.

Нонно. Очень неплохо за стишок!

Шеннон. Сэр? Сэр? Достоинства поэзии всегда намного превосходят получаемые за нее гонорары!

Он подчеркнуто, почти карикатурно нежен со стариком. Так бывает, когда пафос дряхлых, умирающих стариков настолько ранит наши истрепанные нервы, что потребность в сострадании преодолевает наши эмоциональные барьеры. Это, конечно же, относится и к Ханне, и к Шеннону. В этот момент своего общения они оба переходят пределы сдержанности.

Нонно. Что? Да… (Он выдыхается, но по-прежнему кричит.) Мы тут здорово подзаработаем!

Шеннон. Это точно, хорошо подзаработаете!

Максин односложно смеется. Шеннон бросает в нее булочкой. Она дружелюбно возвращается к столику немцев.

Нонно (покачиваясь, задыхаясь и хватая Шеннона за руку, думая, что рядом Ханна). А в… зале… много народу? (Он задумчиво и подслеповато оглядывается вокруг.)

Шеннон. Да, народу битком! А у двери прямо толпа! (Глуховатый старик не слышит его слов.)

Нонно. Если тут есть коктейль-бар, Ханна, нам надо… сперва там… поработать. Куй железо, пока горячо, хо-хо-хо, пока горячо… (Это походит на бред, и лишь сильная женщина вроде Ханны может сохранять внешнее спокойствие.)

Ханна. Он принимает вас за меня, мистер Шеннон. Помогите ему сесть в кресло. Побудьте, пожалуйста, с ним минутку, я…

Она отодвигается от стола и дышит так, словно ее только что спасли от утопления в море. Шеннон усаживает старика в кресло. Нонно почти сразу теряет свою лихорадочную живость и начинает засыпать.

Шеннон (подходя к Ханне). Зачем вы так часто и тяжело дышите?

Ханна. Кто-то выпивает рюмку, кто-то принимает таблетку, а я просто делаю несколько глубоких вдохов.

Шеннон. Вы слишком себя накручиваете. Для такого старика, как ваш дедуля, это совершенно естественно.

Ханна. Знаю, знаю. За последние несколько месяцев у него не раз случались, как вы их называете, «церебральные дисфункции». До недавнего времени он держался прямо молодцом. Приходилось предъявлять его паспорт, чтобы доказать, что он старейший в мире пишущий поэт. Дела шли прекрасно. Мы покрывали все расходы и даже откладывали! Однако… когда я заметила, что он сдает, то попыталась уговорить его вернуться в Нантакет, но маршруты выбирает он. Дедушка заявил: «Нет, в Мексику!» И вот мы тут, на продуваемом всеми ветрами холме, словно два пугала… Автобус из Мехико-Сити сломался на высоте четырех с половиной километров над уровнем моря. И, по-моему, именно тогда с ним случилась последняя «церебральная дисфункция». Дело не в ослаблении слуха и зрения… но меня просто убивает спутанность мыслей, потому что до самого последнего времени у него была на удивление ясная голова. Но вчера в Такско… Я потратила почти все, что у нас было, на его кресло-каталку, а он по-прежнему настаивал, чтобы двигаться дальше, пока не доедем до моря… колыбели жизни, как он его называет… (Она внезапно замечает Нонно, безжизненно обмякшего в кресле. Резко вздыхает и тихо идет к нему.)

Шеннон (мексиканцам). Servicio! Aqui![27] (Его приказной тон оказывает действие: им подают рыбу.)

Ханна. Какой же вы добрый. Не знаю, как вас и благодарить, мистер Шеннон. Сейчас я его разбужу. Нонно! (Негромко хлопает в ладоши у него над ухом. Старик просыпается и смущенно хмыкает.) Нонно, полотняные салфетки. (Достает салфетку из кармана блузы.) Понимаете, я всегда ее с собой ношу на случай, если попадутся бумажные салфетки…

Нонно. Чудесное здесь местечко… Надеюсь, тут все «а-ля карт», Ханна. Хочу съесть очень легкий ужин, чтобы в сон не тянуло. Хочу потом поработать. Думаю, здесь закончить стихотворение.

Ханна. Нонно! У нас здесь появился друг. Нонно, это преподобный мистер Шеннон.

Нонно (стараясь справиться со смущением). Преподобный?

Ханна (кричит). Мистер Шеннон – священник епископальной церкви, Нонно.

Нонно. Служитель Божий?

Ханна. Служитель Божий, в отпуске.

Нонно. Ханна, скажи ему, что я слишком стар для крещения и слишком молод для похорон, но вот для женитьбы на богатой вдове очень даже упитанный и достойный сорокалетний женишок.

Нонно в восторге от своих шуток. Так и видишь его обменивающимся любезностями с множеством сидящих в креслах-качалках постояльцев летних пансионов на рубеже веков и с профессорскими женами в небольших колледжах Новой Англии. Но теперь его желание быть любезным, его игривые манеры и «бородатые» шутки выглядят трогательно-гротескно. Но Шеннон не возражает. Старик затрагивает в нем нечто выходящее за рамки озабоченности самим собой. Эта часть картины, играемой в ритме «скерцо», обязательно сопровождается звуками ветра на вершине холма, во время сцены мы слышим, как ветер с моря постепенно крепчает, захлестывает холм и тропический лес, а вместе с ним в небесах видны отблески молний.

Нонно. Но очень немногие дамы пересекают сорокалетний рубеж, если верить им на слово, хо-хо! Попроси его… благословить трапезу. Мексиканские блюда нужно благословлять.

Шеннон. Сэр, благословите вы. Я сейчас. (У него лопается шнурок на ботинке.)

Нонно. Скажи ему, что я соглашусь при одном условии.

Шеннон. При каком, сэр?

Нонно. Что вы составите компанию моей дочери, когда я после ужина удалюсь к себе. Я ложусь спать с курами, а встаю с петухами, хо-хо! Значит, вы служитель Божий. Женаты или холосты?

Шеннон. Холост. Ни одна разумная и цивилизованная женщина не пойдет со мной под венец, мистер Коффин.

Нонно. Что он сказал, Ханна?

Ханна (смущенно). Нонно, благословляй.

Нонно (не слыша ее). Я называю ее дочерью, но на самом деле она дочь моей дочери. Мы заботимся друг о друге с тех пор, как ее отец и мать погибли в первой автокатастрофе за всю историю острова Нантакет.

Ханна. Нонно, благословляй.

Нонно. Она не современная вертихвостка, не современная и хвостом не вертит. Ее воспитали быть прекрасной женой и матерью. Но… я старый эгоист и поэтому держу ее при себе.

Ханна (кричит ему в ухо). Нонно, Нонно, благословляй!

Нонно (с трудом поднимаясь на ноги). Да, благословить. Благослови трапезу сию на пользу нашу, а нас на служение Тебе. Аминь. (Снова опускается в кресло.)

Шеннон. Аминь.

Мысли у старика начинают путаться. Голова его клонится вниз, он что-то бормочет себе под нос.

Шеннон. А стихи у старика ничего?

Ханна. Дедушка был довольно хорошо известен перед Первой мировой войной и вскоре после нее.

Шеннон. Выступал в низшей лиге, да?

Ханна. Да, в низшей лиге, но его духу позавидовала бы высшая лига. Я горжусь, что я его внучка… (Достает из кармана пачку сигарет и тут же прячет ее обратно.)

Нонно (очень смущенно). Ханна, сегодня… утром… слишком жарко для… овсянки… (Несколько раз трясет головой и грустно хмыкает.)

Ханна. Понимаете, он еще не совсем очнулся, ему кажется, что сейчас утро. (Говорит так, словно в чем-то смущенно признается, быстро и испуганно улыбнувшись Шеннону.)

Шеннон. Фантастика… фантастика.

Ханна. Похоже, что «фантастика» – ваше любимое слово, мистер Шеннон.

Шеннон (уныло глядя вниз с веранды). Ну да, вы же знаете, что живем мы в двух мирах – в реальном и нафантазированном, а какой из них реальный…

Ханна. По-моему, оба, мистер Шеннон.

Шеннон. Но когда живешь в нафантазированном мире, а действовать нужно в мире реальном, тогда бросает в дрожь… (Это говорится, как мысли вслух.) Думал, избавлюсь здесь от этой дрожи, но тут все изменилось. Я не знал, что хозяйка превратилась в веселую вдову пополам с вдовой черной. (Хмыкает почти как Нонно.)

Максин выкатывает из-за угла веранды сервировочный столик из металла и стекла. На нем – несколько бутылок, ведерко со льдом и кокосовые орехи. Она весело мурлычет себе под нос, подъезжая к их столику.

Максин. Коктейли кто-нибудь хочет?

Ханна. Нет, спасибо, миссис Фолк, думаю, нам не надо.

Шеннон. Между рыбой и жарким коктейли не пьют, дорогая Максин.

Максин. А дедуле нужно принять рюмочку, чтобы проснуться. Старикам надо выпить, чтобы взбодриться. (Кричит старику в ухо.) Дедуля! Как насчет рюмочки? (Выпячивает зад в сторону Шеннона.)

Шеннон. Максин, твоя задни… Прошу прощения, мисс Джелкс… Максин, твои бедра всю веранду занимают.

Максин. Ха! А вот мексиканцам они нравятся, если судить по тому, как меня щиплют и шлепают в городских автобусах. И немцам тоже. Каждый раз, когда я подхожу к герру Фаренкопфу, он меня щиплет или хлопает.

Шеннон. Тогда подойди к нему еще разок, чтобы он тебя шлепнул.

Максин. Ха! Сделаю дедуле коктейль из вермута и виски, чтобы он продержался до конца ужина.

Шеннон. Возвращайся к своим нацистам, я ему сам коктейль сделаю. (Подходит к сервировочному столику.)

Максин (Ханне). А вам, милочка? Содовой с соком лайма?

Ханна. Спасибо, ничего не надо.

Шеннон. Максин, не заставляй нервных нервничать еще сильнее.