Теневой – Проклятие книжного бога. Город Ирий (страница 9)

М закрыла глаза.

Слёзы катились по щекам, смешиваясь с грязью.

Она выжила.

Но свобода пришла не по её воле. Её тело горело от ожогов, мышцы слабы, дыхание прерывистое. Сердце колотилось в висках, кровь не спешила нести жизнь – только боль и холод.

Глава 5. Добро пожаловать в ОБМ

Когда она очнулась, мир казался чужим и холодным. Пахло больницей, а тело было обездвижено. М не могла встать – слишком много ожогов, слишком слабые мышцы, и ужасная усталость.

Свет внезапно вонзился в глаза, а моргание казалось пыткой – один раз, второй… Веки слипались, словно налитые свинцом, а тело гудело болью, будто тысячи ржавых гвоздей вонзились под кожу, не давая ни вдохнуть, ни пошевелиться. Каждое движение было словно удар об стену, но даже попытка шевельнуться оказалась тщетной.

Металл холодный и жесткий впился в запястья – тяжелые наручники, ледяные на ощупь, безжалостно сковали руки, прикованные к железным перилам кровати. Холод полз по венам, наполняя пульсирующей тоской.

Голова раскалывалась на тысячи осколков, сознание плавилось, а губы жгло, будто по ним провели раскалённым железом – они были потресканы, сухие, будто выгоревшая земля под палящим солнцем. Язык казался запекшимся, жестким и пересохшим.

Палата вокруг казалась чужой и безжизненной. Белые стены, покрытые трещинами и пятнами от старой краски, казались будто бы отдалённым эхом прошлого, выхолощенным и холодным. Сквозь маленькое оконце за решёткой пробивался тусклый солнечный свет, но он не согревал, а только усиливал ощущение пустоты и заброшенности. В углу стоял металлический столик с ржавым подносом, на котором лежали стерильные инструменты, чьи формы казались чуждыми и угрожающими.

Воздух был тяжёлым, пропитанным смесью антисептика и чего-то жгучего, почти неуловимого – то ли гарью, то ли страхом, что нависал над этим местом. Непонятное тревожное ощущение, словно время здесь течёт иначе, а стены слушают и запоминают все звуки, в том числе и те, что исходят из глубин сознания.

В полумраке палаты перед глазами мелькали смутные образы – пылающие языки пламени, родные черты матери, колосья золотой нивы и детский смех. Они лились, словно вода через треснувшую плотину, натыкаясь на барьеры забвения и боли.

В углу комнаты стояли двое. Один – в строгой форме, с холодным, неподвижным взглядом, другой – в штатском, но с уверенностью и властностью, которая говорила больше, чем простая одежда. Это были полицейские. Следователь и оперативник. Тени, которые пришли сюда не для утешения, а для решения вопросов, от которых нет спасения.

Один из них сделал шаг вперёд, его тень удлинилась и застыла прямо перед ней. Сердце М забилось так громко, что казалось – оно рвётся вырваться из груди, удары отдавались эхом в висках. Холодный страх прокатился по телу волной.

– Доброе утро, Марианна, – произнёс один из них. Голос – не сочувственный, не враждебный. Просто холодный. – Нам нужно задать тебе несколько вопросов.

М не ответила. Только медленно повернула голову. Боль прошила позвоночник, но она ничего не сказала.

– Ты находилась в доме, который сгорел. Одно тело. Подозрение на поджог.

Он сделал паузу, чтобы посмотреть на неё внимательнее.

– Ты помнишь, как начался пожар?

М молчала. Кольцо на её пальце – кольцо отца – было странным образом холодным. Как будто оно знало, что произойдёт дальше. Но М молчала,не зная с чего начать… что она убила отца? Или с того ,что ей управляют тени? Или со странной надписи на столе?

– Если ты нам не поможешь, ты сама знаешь, как это закончится. Дело серьёзное. Против тебя – всё. Улики. Свидетели. И огонь. Ты одна осталась в живых.

М снова закрыла глаза. Сердце билось как у загнанного зверя.

В этот момент в палату вошла медсестра. Молодая, с гладко зачёсанными волосами, лицо почти кукольное. В руках – лоток с лекарствами.

– Простите, господа, – сказала она мягко, – но пациентке нужно ввести обезболивающее. Очень срочно. Её состояние критично.

Полицейские переглянулись. Один из них кивнул:

– Хорошо. Но мы вернёмся через полчаса.

Когда они вышли, медсестра закрыла дверь.

Повернулась к М и вдруг наклонилась к самому уху:

– Если хочешь выжить – не говори больше ни слова. Ты нам нужна.

М едва успела приподнять брови. Что?

В уколе, который медсестра молниеносно ввела в вену, было что-то другое. Что-то, что сразу же начало затуманивать сознание.

Глаза потемнели, шум крови стал глуше. Последнее, что она увидела – белый халат. И тень – как будто за спиной медсестры вырос кто-то в чёрном.

Перед тем как провалиться в забытьё, она услышала:

– Всё будет хорошо. Мы рядом. Всё, что тебе осталось – это принять свою роль.

М очнулась в тишине, которая звенела, как натянутая проволока.

Сначала пришли звуки: капля воды где-то в темноте, глухой скрежет, будто коготь чертил по камню. Затем – тяжесть тела. Оно было словно чужое. Горячее в одних местах, ледяное в других. Она медленно разлепила веки. Мир качнулся, как плохо пришитая занавеска в ветреный день. Потолок был каменным. Неровным, с белыми прожилками, похожими на вены. Он дышал.Или это просто она дышала. В нос ударил запах влажной земли, крови и старого металла. М попыталась пошевелить рукой. Кожа на предплечье тянулась странно – будто бы новая. Ожоги? Они зажили. Но не до конца. Боль осталась – приглушённая, как будто проходила сквозь вату.

Где я…?

Попыталась подняться. Не смогла. Тело не слушалось.

М сидела, облокотившись о стену пещеры, камень под спиной был холодным и неровным. Пальцы дрожали. На ней – бежевая форма, грубая, как мешковина, с пустой нашивкой на груди: ни имени, ни номера. Чужая. Обезличенная. На ногах тяжёлые армейские берцы, будто в насмешку над её обожжёнными ступнями.

Перед ней – два мужчины.

В той же камуфляжной бежевой форме. Тела крепкие, лица закрыты очками и масками. Они были – чистыми. Без запаха. Без лиц. В руках – оружие. Один держал пистолет, направленный прямо ей в грудь. Другой – стоял чуть дальше, но смотрел с тем же спокойным, холодным вниманием, каким смотрят на дикое животное, которое могут приручить… или застрелить.

М вздрогнула. Сердце заколотилось.

– Ты очнулась— сказал один, голос низкий, глухой. Как будто говорил не из горла, а из глубокой шахты.

М пыталась заговорить, но во рту пересохло. Казалось, язык стал деревянным.

– Что… что происходит…?

Первый из мужчин шагнул ближе. Он говорил без эмоций, ровным тоном, как будто зачитывал инструкцию из операционного протокола.

– Ты находишься в секторе 4-B организации ОБМ.

Ты была доставлена сюда из госпиталя №19 после пожара.

Состояние: критическое. Вмешательство требовалось немедленно.Теперь ты стабильна.

М попыталась оттолкнуться от холодного камня, но ноги предательски отказались слушаться. Она едва удержалась, скатившись на колени, и резкий вдох сорвался с губ, сбив дыхание на частые, неровные удары.

– Нет… Подождите… Я… Я просто… Я ничего не делала, – голос дрожал, срывался, словно предательски вырываясь наружу страх и отчаяние.

– Твой отец работал с нами, – произнёс второй, его голос был глухим, словно отдалённым эхом через толстое стекло. – Твой отец – Агент T-37. Знак подтверждения при тебе.

Они оба посмотрели на неё, затем один из них указал пальцем в сторону её руки. М взглянула туда, и сердце словно остановилось.

Кольцо.

Серебряный круг, слегка потемневший от времени, но всё ещё сиявший холодным блеском. Оно всегда было с ней – пережило и цепи, и огонь, и ледяной холод одиночества. Оно было последним связующим звеном с прошлым, с отцом, с тем, кем она когда-то была.

– Сними кольцо, – холодно и резко прозвучал приказ.

– Что? – голос срывался, руки непроизвольно затряслись, пальцы задрожали так сильно, что М пришлось прикусить губу, чтобы не выдать всю дрожь.

– Сними кольцо, – повторили они в унисон, без капли сомнения.

М медленно потянулась, дыхание словно застряло в груди. Её пальцы, дрожа и неуверенно, коснулись кольца. Под подушечкой пальца почувствовалась шероховатость, которую она раньше не замечала – скрытый механизм. Щелчок – и сердце сжалось от ужаса.

Металл медленно раскрывался, словно устрица, обнажая внутри крошечную, едва заметную гравировку: T-37.

В этот момент М почувствовала, как холодный мороз пробежал по всей спине, заставляя кожу покрыться мурашками. Руки дрожали всё сильнее – пальцы, которые только что неуверенно коснулись кольца, теперь будто отказывались подчиняться. В груди росло тревожное, болезненное ощущение, будто что-то невидимое, но неумолимое, сжимало её изнутри.

Гравировка словно открыла дверь в неизведанное, заставив М осознать, что это кольцо – не просто семейная реликвия, а знак принадлежности к чему-то гораздо более страшному и необратимому. В этот момент весь мир вокруг как будто сузился до этого одного, холодного металла и надписи, что так тяжело ложилась на душу.

– Номер агента, – сказал второй, голос его звучал холодно и отчётливо. – Твой отец был одним из нас. Одним из лучших. Но он… ушёл после инцидента, – продолжил первый, глаза его сузились. – Самовольно. Стер все следы. Мы почти перестали его искать.

Мерцание паники вспыхнуло в груди М, словно огонь, разгорающийся в сухой траве. Её дыхание сбилось, сердце забилось в бешеном ритме – каждый звук казался оглушающим ударом. В голове закрутились мысли, тяжёлые, как камни, – что же это за инцидент? Почему отец исчез, почему стер следы? Она чувствовала, как внутри что-то рвётся, как будто почва уходит из-под ног.