Теневой – Проклятие книжного бога. Город Ирий (страница 3)

Он сел за стол, и с каждым его движением комната становилась все более тесной. М. почувствовала, как её сердце сжалось, когда его ноги почти коснулись её, а она, как в каменном теле, не могла пошевелиться. Она пыталась не дышать, словно это хоть как-то могло её спрятать, скрыть от его взгляда. Он пил медленно, смакуя. С каждым глотком его лицо изменялось. Глаза теряли фокус, взгляд становился пустым, а его черты становились все более грубыми, как каменные. М. знала этот процесс. Она мысленно называла его «исчезновением папы». Она наблюдала, как настоящий отец, тот, кто когда-то рассказывал ей истории, играл с ней, пропадал, растворяясь, оставляя за собой пустое место.

Теперь, сидя перед ней, он был уже не тем человеком, кого она помнила. Он был как чужой – какой-то темный силуэт, которому не было места в их доме. М. старалась смотреть в другую сторону, но не могла. Она видела, как его руки, слегка дрожащие, поднимали рюмку, и как жидкость в ней исчезала с каждым движением. Она слышала, как он задыхался, как его горло урчало от этого глотка, а потом, как тяжело опускал руку, вновь и вновь. Но что-то было в его взгляде, что заставляло её кожу покрываться мурашками.

Сначала М. думала, что кошмар вот-вот закончится. Она уже заметила, как он встал из-за стола, как его тело, которое раньше казалось таким крепким и стабильным, теперь стало неуклюжим и сбивчивым. Но когда он начал судорожно искать что-то по всему дому, переворачивая вещи и с силой дергая дверцы шкафов, страх вернулся. Он был неукротим, как буря, и не знал, что искать, кроме того, что в этот момент ускользало от него.

– Где книга?! – его голос прозвучал хрипло, с каким-то зловещим отголоском. Он стоял посреди комнаты, раскачиваясь на месте, его движения были похожи на те, что бывают у животных перед атакой. Пустая бутылка валялась у его ног, словно символ его внутреннего разрушения. Он был потерян, но ничего не мог с собой поделать.

Мать, услышав его вопрос, отрицательно покачала головой, как если бы она пыталась вытолкать из себя все воспоминания о том, что происходило. Она сделала шаг вперед, пытаясь что-то сказать, но его слова звучали уже не как просьба, а как приговор.

– Какая книга, милый? – её голос был тихим, почти невидимым, как если бы она говорила не с ним, а с его тенью, которая забрала все в доме.

Отец резко развернулся, и в ту же секунду он оказался прямо перед ней. Удар был мгновенным, резким и страшным. Мать вскрикнула, её тело дрожало, когда она прижала ладонь к раскрасневшейся щеке, которая мгновенно посинела. М. слышала, как её мать, пытаясь найти опору, не могла даже стоять на ногах, её руки бессильно тянулись к чему-то, что могло бы дать ей силы. Но силы не было.

Глава 2. Пробуждение

М. замерла под столом. Она не могла двигаться, не могла кричать. Тело было, как парализованное, а дыхание перехватывало всё сильнее. Слез не было. Только холод. Невыносимо холодный воздух, который заполнил её грудную клетку, проникая в самые глубины. С каждым ударом отца, с каждым всплеском его ярости, внутри неё возникало что-то тяжёлое. Она чувствовала, как оно раздувается, растёт, как будто это что-то огромное и темное начало пробуждаться, медленно расправляя свои холодные когти внутри её души. Это было то чувство, которое она не могла распознать, то невыразимое пустое пространство, куда исчезал свет.

В такие моменты, когда отец становился другим, она хотела исчезнуть, раствориться, как он, стать частью чего-то бессмысленного. Она не могла избавиться от ощущения, что этот кошмар длился уже целую вечность, что они застряли в бесконечном цикле разрушения, в котором не было конца. Она видела, как он, вроде бы возвращая себя, пытается найти следы своего былого «я», но его взгляд оставался всё более пустым, всё более мертвым.

В трезвости отец был совсем другим. Он мог часами объяснять ей, как устроены механизмы, как собираются часы, мог читать вслух старые книги, показывать созвездия, искать новые горизонты на своем самодельном телескопе. Это был тот человек, которого она когда-то любила и которого, кажется, потеряла. Но после первой рюмки всё менялось. Его лицо становилось каменным, глаза тускнели, как у мертвеца. Внешне он был всё тем же, но в тот момент М. почувствовала, как его ненависть буквально ощутимо витает в воздухе, как тяжёлое облако, которое давит на грудь. Он схватил мать за волосы, но это было что-то большее – что-то невыразимое, что сводило его с ума. Он не верил ей. С каждым его словом она становилась всё более отдалённой, превращалась в нечто чуждое ему.

Ты всегда врешь! – его голос был низким, хриплым, и в нём была такая боль, что М. ощущала её физически.

Она почувствовала, как её грудь сжалась, и дрожь пробежала по всему телу. М. зажмурилась, вжавшись в угол, почти не дыша. Сердце билось так громко, что казалось, его удары можно было услышать на другом конце дома. Она слышала, как отец хрипит, как тяжело дышит, как слова выходят через стиснутые зубы. Она слышала мать, тихо всхлипывающую, но самые страшные звуки шли не от них. Это был шёпот в её голове – едва уловимый, но невыносимо настойчивый.

Останови его, – шептал голос. Ты можешь остановить его.

Она сжала зубы, пытаясь избавиться от этого голоса. Он стал всё громче, как если бы кто-то всё сильнее давил на её сознание, внезависимости от того, как она пыталась сопротивляться. Она ощущала, как это навязчивое присутствие пытается овладеть ею, контролировать её действия, её мысли. Неужели она должна всё это остановить? Не слишком поздно ли?

В коридоре снова послышались шаги. Отец вошёл в ванную, всё ещё держа мать за волосы, и она слышала, как глухо захлопнулась дверца. Вода побежала по трубам. Странные звуки – бульканье, резкие возгласы – затихли, но М. не могла понять, что произошло. Не могла понять, насколько всё плохо.

Почему её сердце не билось ровно? Почему каждый её вдох был как борьба?

Она сидела, не двигаясь, стараясь понять, что делать, но даже думать было невозможно. Холод обхватывал её, проникал в кожу, как бы не было возможно избавиться от этого внутреннего холода.

Время потекло слишком медленно, а тишина становилась всё тяжелее. Казалось, что её тело с каждым моментом становилось менее способным к действиям, что оно просто не выдержит этой тяжести. Она чувствовала себя парализованной.

И вот, когда отец снова появился в кухне, его руки были заняты чем-то другим. Топор блеснул в тусклом свете, когда он повертел его в руках, будто выбирая момент. Всё происходящее было настолько неестественным, что М. не могла поверить, что она всё это видит. Всё, что он говорил, всё, что он делал, казалось отчаянной попыткой вернуть что-то утерянное. Он не был настоящим собой. И это пугающее искажение изменяло всё вокруг.

Он подошёл к столу, его глаза потемнели, взгляд стал пустым, но именно в этом взгляде было нечто страшное, что заставляло её почти терять разум. Она знала, что не может больше оставаться в этом доме. В доме, где всё, что она любила, исчезало, где все эти воспоминания разрывались на части. М. посмотрела на топор, как будто он был единственным предметом, способным вернуть ей контроль над ситуацией.

Её сердце забилось быстрее, когда она поняла, что ей нужно просто уйти. Должна уйти, но как? Она почувствовала, как её адреналин ударяет в голову. Это было как в замедленной съёмке, когда тело инстинктивно реагирует, а разум пытается поймать момент.

М. толкнула стол. Вспышка звуков, громкий скрежет, как грохот падения. Она побежала наверх, не думая, не анализируя. В её голове только один единственный импульс – убежать. Бежать и не оглядываться. В то время как её отец, будто потеряв остатки рассудка, с топором в руке следовал за ней. Он был как тень, ускользающая, но не дающая покоя.

Её ноги скользнули по какому-то вязкому веществу, и она почувствовала, как теряет равновесие. Вода? Кровь?Она не могла точно понять, что это. Но это не имело значения. Главное было добраться до безопасного места, выйти из этого ужаса, который сжимал её душу, перекрывая дыхание.

Она упала. Голова ударилась о твёрдую поверхность. Всё потемнело. В глазах мелькали яркие вспышки, а тело как будто отказывалось слушаться. Страх, словно вечная тень, нависал над ней.

М. не могла дышать. Кровь стучала в висках. Всё, что она хотела – это исчезнуть. Хотела, чтобы этот кошмар, эта безысходность, наконец, прекратились.

Всё стало тёмным.

Когда она распахнула глаза, отец с топором был уже совсем рядом, нависая над ней. Его глаза, мутные и пустые, сверкали в полутьме. Руки и ноги вдруг одеревенели, будто скованные невидимыми цепями. М поползла назад, спина ударилась о стену – дальше отступать было некуда.

Голос отца был уже не тот. М. почувствовала, как его звуки проникают прямо в её голову, как будто что-то жуткое и искажённое взяло власть над его словами. Этот голос больше не был тем, который она так хорошо знала. Тот, что раньше приносил успокоение, в котором было тепло и любовь. Теперь он был… другим.

Он звучал так, словно не принадлежал этому телу, так, будто кто-то натягивал старую кожу на чужие кости, пытаясь подражать человеческому звучанию. Это был не голос её отца, а скорее пародия на него, искаженную карикатуру. Он был как скрежет, как треск, как звук, который издают старые, ломкие предметы, когда их тянут с огромным усилием. Но в его голосе, как будто, сквозь слой обычной реальности, проникло нечто другое – нечто шершавое, неуловимое, что заставило её сердце замереть. Голос был темным, потусторонним. Он как будто проникал прямо в её мозг, заставляя её слушать его зловещие слова, против которых невозможно было встать. Это шёпот. Это было нечто более опасное. Каждое слово отзывалось у неё в голове, как стон заклинания, которое невозможно было бы разрушить. И каждое слово было наполнено угрозой. Она не могла не слушать, хотя хотела бы сбежать от этого ужасного звука. Шёпот стал громче, почти как реальный голос, который был заперт в её голове, и этот голос не умолкал.