Ten Parmon – Тихая Жизнь Леоны Мэттильд (страница 2)

Ей стало душно. Окно открывалось на два сантиметра, не больше, и воздух, врывающийся в щель, пах сыростью и соляркой. Парень напротив вдруг поднёс к губам сигарету и, не зажигая, стал её жевать. Девушка у окна, свернувшись, уснула на рюкзаке. Часы на навигаторе показывали: 14:46. Леона чувствовала, как её мысли становятся вязкими. Время тянулось медленно, как клей на пальцах. Сначала она вспоминала дом – не как место, а как запах: сгоревший лук, старые простыни, влажная плитка в ванной. Потом всплыли лица: мама, Лия, даже бабушка, которая говорила, что жизнь женщины – это дорога с ямами, по которой надо пройти, не потеряв туфли. «А если потеряешь – иди босиком, но с гордостью». Вдруг автобус резко затормозил. Все подались вперёд. Кто-то выругался. Дверь открылась с хриплым скрипом. Водитель даже не повернулся – просто вытащил руку, указывая: выходить. Леона поднялась, плечо хрустнуло – она не заметила, как затекла. Вышла на улицу и замерла. Перед ней был не город, не деревня – а что-то вроде базы. Старые ангары, обнесённые проволокой. Несколько жилых вагончиков, обклеенных полиэтиленом. Табличка на воротах с чёрной надписью:

«КООРДИНАЦИОННЫЙ ПУНКТ. ВРЕМЕННОЕ РАССЕЛЕНИЕ.» Внутри суетились люди в жилетах, кто-то держал планшет, кто-то перекладывал сумки, кто-то раздавал пластиковые карточки. У всех были бейджи – без имён, только с номерами.

К ним подошла женщина лет сорока. В голосе – выработанная доброжелательность.

– Добро пожаловать. Вы прибыли в распределительный центр. Вас разместят, обеспечат питанием, оформят. Завтра – первое собеседование.

У кого-то – уже сегодня. Кто Леона Мэттильд?

Леона подняла руку.

Женщина подошла ближе, заглянула в глаза – не просто взглянула, а будто

что-то в них искала. Потом протянула карточку.

– Ты – в списке приоритетных. Я отвезу тебя лично.

– Почему приоритетных?

– Ты сама поймёшь. Или не поймёшь. Это зависит от того, насколько ты хочешь понять. Вагончик был тёплый, но пахло плесенью и пластиком. Внутри стояла кровать с серым одеялом, столик с лампой и маленькое зеркало. В углу – тумбочка, на которой лежала инструкция. Леона взяла её. Добро пожаловать. Вы находитесь в центре временной адаптации. Мы поможем вам стать той, кем вы можете быть. Здесь вас не оценивают – здесь вас используют по назначению. Она прочитала это трижды. И не знала, смеяться или рвать. Снаружи кто-то кричал. Потом снова тишина. Леона подошла к окну – и замерла. В небе, над ангаром, снова кружил ворон.

– Ты и здесь? – прошептала она. Вечером её вызвали в административный блок. Там был кабинет с серыми стенами, компьютер, и мужчина в очках. Он говорил спокойно, но в его голосе чувствовалась странная смесь усталости и ожидания.

– Леона, – сказал он. – Твоя анкета… интересная. Ты могла бы поехать в

один из городов, там есть вакансии. Но ты не пойдёшь по стандартной программе. – Почему?

– Потому что у тебя – внутренняя конструкция. Сопротивление. И оно

пригодится.

– Кому? Он посмотрел в её глаза. Долго.

– Себе. Он отодвинул листок.

– У тебя будет куратор. Ты будешь выполнять индивидуальные задания. Это не армия. Но это и не курорт. Это… реальность. Мы не заставляем. Мы

даём выбор. – А если я не соглашусь?

– Тогда тебе найдут другое место. Но предупрежу: в других местах нет тебя. Он встал.

– Добро пожаловать в реальность, Леона. Здесь её никто не подменяет сказками.

ГЛАВА 3

Первый шаг на чужой земле.

Автобус остановился у старого железнодорожного депо в восточной части Бейфорда – города, где серое небо будто навсегда поселилось над крышами и трущобами. Это был тот самый тип городов, где всё кажется временным: рабочие кварталы, угольные пабы, выцветшие вывески “Парикмахерская Линды” и “Продукты 24/7”, запахи промасленного асфальта и хлеба из дешёвой пекарни. Станция, где высадили Леону и ещё троих – не работала уже несколько лет. Вагоны, ободранные и ржавые, стояли на мёртвых путях, как воспоминания о чём-то, что когда-то двигалось вперёд. Дождь усилился. Не ливень, нет – те самые капли, что долго сидят в воздухе, будто решают, падать ли вообще. Леона натянула капюшон и прижала сумку к себе. К ней подошёл невысокий мужчина в клетчатом пальто.

– Леона Мэттильд? – спросил он с ноткой доброжелательности. – Меня зовут мистер Крамер. Я должен доставить вас к миссис Уэллс. Она будет вашим работодателем и, в некотором роде, наставницей. Леона кивнула. Ей не хотелось говорить. Голос застрял в груди, как ком. Она просто шла за ним, по лужам, по сырому бетону, по улицам, где дети играли в мяч у разрушенной кирпичной стены, а женщины курили под навесами с лицами, похожими друг на друга, как копии.

Дом миссис Уэллс стоял на краю Бейфорда, в районе, где асфальт переходил в щебень, а дома теряли краску на ветру. Но внутри он оказался удивительно чистым – с запахом яблочного пирога и старого дерева. Мебель была не новая, но ухоженная. На стене висели вышивки с

надписями вроде «Дом там, где тебя ждут» и «Счастье в простом».

Миссис Уэллс оказалась женщиной лет шестидесяти, с мягкими глазами и

тяжёлым подбородком. Она встретила Леону без объятий, но с теплом в голосе:

– Ты будешь жить в комнате наверху. Работа несложная: помощь в кухне, уборка, немного помощи по дому. У нас иногда останавливаются постояльцы. Главное – будь пунктуальна и не прячься в себе. Мы тут все – не ангелы, но стараемся не быть чудовищами. Леона поблагодарила. Ей хотелось сесть. Ей хотелось остаться в тишине. Но она пошла наверх, открыла дверь в свою комнату и замерла. Комната была крошечная. Кровать с деревянной спинкой, старый шкаф с зеркалом, стол с лампой. На подоконнике – кактус в потрескавшемся горшке. Всё было просто. Но впервые за много месяцев – безопасно. Вечером она спустилась на кухню. Там, за столом, сидел молодой человек с книгой в руках. Он поднял глаза, и его взгляд был не похож на остальные. Он не сканировал, не оценивал. Он просто был – внимательный, спокойный.

– Новенькая? – спросил он.

– Леона.

– Меня зовут Доминик. Здесь уже четвёртый месяц. Помогаю с доставкой и иногда чиню проводку, когда миссис Уэллс настаивает, что я электрик. А

я вовсе не электрик. Он улыбнулся. Она ответила лёгкой улыбкой, едва заметной.

– А ты кто по жизни?

– Пока никто, – тихо сказала она. Он кивнул, не удивившись. – Это самое честное, что я слышал за долгое время.

Следующий день прошёл в делах. Миссис Уэллс учила её распределять время: «Чайник – в первую очередь. Всё остальное – потом. Горячая вода спасает разговоры». Леона помогала на кухне, мыла пол, научилась раскладывать приборы точно по линии. Казалось бы, мелочь. Но в этих мелочах было что-то такое, чего ей всегда не хватало – порядок, ритм, тихая структура. В перерыве она вышла на улицу. Бейфорд жил своей жизнью: дети кричали, в небе летали чайки, соседка через дорогу сушила простыни, которые пахли дымом. Город был уставшим, как и она. Но в

этой усталости было родство. Доминик подошёл и протянул ей бумажный стаканчик с кофе.

– Это не Лондон. Здесь не строят будущее. Но здесь можно найти точку

отсчёта.

– С чего ты начинал?

– С того, что не знал, кто я. А теперь хотя бы знаю, кто я не. Она молча

сделала глоток. Кофе был горьким, но настоящим.

– А ты? – спросил он.

– Почему ты здесь?

Леона посмотрела вдаль. Её пальцы сжались на стаканчике. Ответов было

много. Но ни один не подходил. – Я просто решила, что дальше так нельзя.

– Иногда это – всё, что нужно.

В ту ночь она долго не могла уснуть. Слышала, как за стенкой храпит кто-то из постояльцев, как скрипит дверь на чердаке. Ветер гонял листья по крыше, как будто кто-то бегал по ней босыми ногами. Но впервые за долгое время Леона чувствовала себя не чужой. Она не знала, куда приведёт её этот путь. Но он был её собственным. А внизу, на кухне, ещё долго пахло яблочным пирогом. На третий день миссис Уэллс велела Леоне съездить на рынок – купить овощей и хлеба, а заодно, как она выразилась, “проветриться умом”. В городе был воскресный базар – тот самый, который каждую неделю собирал вокруг себя не только фермеров, но и

стариков, одиноких женщин, детей, да и просто тех, кому некуда было пойти.

Утро выдалось холодным и ветреным. Солнце выглядывало, но свет был бледным, будто кто-то потёр его тряпкой. Леона надела тёплое пальто, наспех заплетённые волосы спрятала под шапку. Она вышла, взяв список покупок и несколько мятых банкнот. Доминик ждал её у калитки.

– Пойдём вместе, – сказал он. – Мне тоже нужно кое-что купить. Они шли вдоль главной улицы, где витрины булочных пахли корицей, а тротуары были исписаны мелом: “Бекон – 2 фунта”, “Куплю детскую обувь”, “Молимся за Мейбл”. В одном окне девушка в халате курила, в другом старик чинно кивал прохожим, как будто знал каждого по имени.

– Ты всегда такой… спокойный? – спросила Леона, не глядя на него.

– Нет, – ответил Доминик.

– Когда-то я был другим. Очень другим.

– А теперь?

– А теперь я понял, что шум не приближает к правде.

На рынке было шумно, но не раздражающе. Скорее – живо. Люди спорили о цене, смеялись, пробовали виноград, трогали шарфы, ели пирожки, продавцы кричали названия и скидки. Леона купила яблоки, картошку, две буханки хлеба. Доминик ушёл на несколько минут – вернулся с двумя

кофейными стаканчиками и газетой, которую кто-то, видимо, забыл на скамейке.