Тэффи Нотт – Неспящая красавица (страница 27)

— Вот дьявол! — Пришлось вставать на четвереньки, шарить во тьме ладонью. Удалось ей это далеко не сразу. Спички выскальзывали из-под пальцев, коробочка и вовсе укатилась куда-то далеко. Когда Надя, наконец, собрала все составляющие, то попыталась дрожащими руками снова поджечь спичку. Не с первого раза, но ей это удалось. Маленький, дрожащий огонек рассеял тьму, выхватывая из небытия чужое лицо.

— Вам помочь, Надежда Ивановна?

Надя вскрикнула, и спичка погасла. Барышня чертыхнулась. В следующее мгновение тьма расступилась, вспыхнул уже знакомый синий колдовской огонь.

— Андрей Сергеевич! Вы напугали меня до смерти!

Андрей подкинул огонёк, заставляя тот подлететь к потолку, осветить часть комнаты. Подал полицейской руку, помогая подняться.

— Простите великодушно, я не хотел, — маг усмехнулся. Рука у него была теплая, против её ледяных пальцев. И в одно мгновение захотелось не выяснять отношения, а просто крепко обнять мага. Но Надя ничего не успела. Андрей её опередил. Притянул к себе в одно движение и обнял.

Нежность растеклась по телу теплыми волнами. И Надя совсем не могла этому сопротивляться. Напряжение, сковывающее мышцы, отступило, в теле появилась облегчение. Полицейская шумно выдохнула. Так вот, каково это — когда есть кому довериться, тот, рядом с кем чувствуешь себя, как за каменной стеной.

Ладони провели по ее спине успокаивающе. Надя шумно выдохнула, чуть отстранилась. Чтобы тотчас быть пойманной в плен теплых ладоней. Андрей взял её лицо в свои руки и не особо церемонясь, поцеловал. Полицейская даже сопротивляться не могла. Это было так… правильно, так хорошо, что Надя просто ответила на поцелуй. Аккуратно, боясь показаться наглой, мягко. Но Андрей, кажется, был не против. Он, почувствовав, что Надя вовсе не против, углубил поцелуй, стал более смелым, жадным.

Барышня почувствовала, как вспыхивают румянцем щёки. Тепло, растекающееся по телу, превращается в жар. А Андрей будто бы этого и ждал. Он крепче прижал Надю к себе, вызывав в ней приглушенный стон. Широкая ладонь скользнула по талии, сминая блузку, уверенно сжала грудь.

У Нади дыхание перехватило. Её обожгло раздражением, а в следующую секунду рука будто сама собой размахнулась и влепила магу звонкую пощёчину. Надя торопливо отпрянула. И обмерла. Вместо Андрея напротив неё стояла мать.

— Вот дура! — Юлия Фёдоровна Адлерберг, как обычно, сиятельная, прекрасная и преисполненная строгой торжественности, рассмеялась.

— Матушка? — Голос у Нади сел. Ей казалось, что мир в синих тонах вокруг плывет, почва уходит из-под ног.

— Мать родную не узнаешь? — Юлия Фёдоровна поморщилась. — Бестолковая девка.

— Ты ненастоящая, — слабо выдохнула Надя. Говорила и сама своим словам не верила. Женщина напротив была не просто копией её матери, она была ею. Те же повадки, тот же властный голос, тот же взгляд.

— Ты и сама-то в это не веришь, — усмехнулась колдунья. — Убила на тебя столько времени, сил, всю себя отдала, чтобы вырастить из тебя хоть что-то путное, а ты даже спичку зажечь не можешь.

— Я не…

– “Я не”, — передразнила Юлия Фёдоровна дочь. — Это всё отец твой. Влюбилась в него, как дурочка. Надо было слушаться деда, да замуж за Владимира выходить.

— За дядю? — Не веря своим ушам, спросила Надя.

— За кого же ещё. Двое кузенов с такими способностями. Наше дитя было бы совершенством, магический потенциал, которого ещё свет не видывал. А получилась… — Колкий взгляд осмотрел Надю с головы до ног. — Ты.

— Если во мне нет магии, это не значит, что я бесполезна!

— Да? И много ты добилась сама? — Юлия Фёдоровна скрестила руки на груди. — Карьеру при дворе, единственное место, где хоть чего-то могла добиться, бросила. Испортила репутацию учебой в кадетском корпусе. От места в ведомстве отказалась, уехала, Господь знает куда. Чтобы что? Пьяниц в околотке держать, да побитых мужьями жен у себя привечать?

— Это не твое дело, — сквозь зубы выдохнула Надя.

— Ах, не мое? — Мать взмахнула рукой, Надя почувствовала, как неведомая сила потянула её за волосы на затылке, заставляя откинуть голову. — Неблагодарная! — Продолжала Юлия Фёдоровна. — Что ты без меня? Пару месяцев еще хвост в этой дыре поморозишь и приползешь ко мне. Или подожди, — женщина оскалилась. — В подоле принесешь, да? Нагуляешь сейчас со своим красавцем. Думаешь, он тебя замуж возьмет? Голицын? Да одно моё слово, и он забудет как тебя зовут.

Надя не в силах пошевелиться, почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.

— Что ты мне говорила, когда из дому уходила? Я, матушка, всего сама добьюсь, вот увидите, — мать усмехнулась. — Ну, смотрю. Чин капитана? Позорище. Ни одного нормального раскрытого дела, никакого роста. Простого воришку поймать не в состоянии.

— Какого воришку? — Всхлипнула Надя.

— Как какого? Долгорукого! — Взгляд сверху вниз обжег. — Поганое семя. Лучше бы тебя и вовсе не было, вместо того чтобы позорить Адлербергов. Будь добра, сделай милость.

Рука полицейской сама собой потянулась к карману, где лежал маузер. Паника захлестнула Надю высокой волной. Нет-нет-нет. Но пальцы уже сжимали холодный металл. Уверенно, привычно. Взгляд матери не отрывался от Нади ни на мгновение, она ждала, торжествовала.

Надя неловко потянула револьвер из кармана, путаясь в юбке. Упрямый маузер цеплялся за ткань и никак не хотел вылезать. Полицейская с усилием рванула вверх, раздался треск ткани.

В голове метались испуганно мысли. Неужели матушка права? Неужели и правда в глазах других она выглядит так: жалкая, никчемная. Наследница огромного состояния, связей, тень своей матери, которая бездарно проводит жизнь, меся грязь солдатскими сапогами.

Наконец, револьвер был свободен. Надя не в состоянии сопротивляться, взвела курок. Полицейская зажмурилась. Если это конец, то она не желала, чтобы последним, что она видела на этом свете были злые глаза матери. Она крепко-крепко зажмурилась, вспоминая об Андрее.

И в этот момент дверь за ее спиной распахнулась.

— Надежда Ивановна? Голубушка, вы как тут оказались?

Надя обернулась, жмурясь от яркого солнечного света. Она не видела лица вошедшей, но по фигуре и голосу было несложно догадаться.

— Арина Игнатьевна, — не сдерживая слезы облегчения, выдохнула Надя. — Вы как тут…

— Да шум услышала странный, показалось, что голос ваш. Смотрю, дверь закрыта. Ну я тут… — Учительница со скромной улыбкой показала шпильку в своих пальцах.

— Вы полны неожиданностей, — рассмеялась Надя, зло утирая пролившиеся слёзы.

Арина Игнатьевна сделала шаг вперёд, входя в комнату.

— Что же вы тут без света сидите? — Покрутила туда-сюда выключатель, но это ничего не дало, упрямая лампа, по всей видимости, перегорела.

— Черт с ней, оставьте, — придерживаясь за косяк, полицейская неуверенно вышла из коморки на свет. И только теперь учительница заметила, что с барышней полицейской что-то не так.

— Надежда Ивановна! — Ахнула она. — Да на вас лица нет. Господи, идемте.

И не слушая никаких возражений (хотя, признаться, Надя и не сильно пыталась отбиваться от настойчивой заботы), увела Надю в гостиную. Попавшейся по дороге Дуне было велено принести немедленно горячего чая и чего-нибудь сладкого. После чего Надя была усажена на мягкий диван, Арина Игнатьевна, взяла холодные руки барышни в свои.

— Ну, голубушка, рассказывайте.

Надя с трудом оторвала взгляд от теплых, заботливых рук, посмотрела на участливое лицо учительницы. В её карих глазах было столько теплоты и участия, столько заботы, что сердце сжалось в такой острой и невыносимой боли, что Надя снова всхлипнула. И слова вперемешку со слезами полились из неё потоком.

Она рассказала и про свои подозрения насчет Долгорукого, и про все сомнения по поводу Андрея, и даже про видение, которое в виде матери мучило её сомнениями. Арина Игнатьевна выслушала всё не перебивая. Лишь пару раз заставила барышню сделать перерыв на глоток чая, да гладила рыдающую девушку по плечу. А когда слёзы, наконец, иссякли, произнесла:

— Милая Надежда Ивановна, не слушайте тех демонов, что таятся по темным углам вашего сознания. Посмотрите вокруг. Если бы не ваше упорство и энергия, смогли бы вернуть к жизни стольких людей? Дать надежду на ещё один шанс многим из нас.

— Но ведь это не я… — попыталась тихо возразить Надя.

— Не смейте со мной спорить. Хотите сказать, что Андрей Сергеевич справился бы без вас? Нет-нет и ещё раз нет, именно вы — локомотив, который тянет этот поезд, — учительница хитро прищурилась. — К тому же посмотрите. Вы взяли на себя ответственность за всех в этом доме в качестве хозяйки, разве не так? — Надя неуверенно кивнула. — Остин слушает вас беспрекословно, да и все остальные не думают спорить с вашим авторитетом.

— Но Андрей… — предприняла ещё одну попытку полицейская.

— Андрей Сергеевич, безусловно, важная часть этой большой мозаики, которая открывается перед нами, но случилось бы это все, не будь вас? — Арина Игнатьевна вздохнула тихо. — Вы сильная, смелая и мужественная барышня. И не смейте сомнениям добраться до вашего горячего сердца и начать сомневаться в этом.

Надя, наконец, улыбнулась. Возможно Арина Игнатьевна все же права. Еще неделю назад Надя и помыслить не могла о том, что может в столь неординарной и пугающей ситуации взять на себя ответственность за происходящее, распутывать дело несмотря ни на что. Просто ей казалось, что это течение реки жизни её несёт само, а не она управляет это лодкой. Но если посмотреть со стороны, кажется, что всё наоборот.