Тэд Уильямс – Река голубого пламени (страница 8)

– Ну, я не утверждаю, что мы сумеем изготовить мотор, но можно ведь грести или смастерить какой-нибудь парус. Почему бы нам, например, не оторвать кусок листа побольше этого, – она показала на навес, – и не пустить его в дело?

– Без мачты парус бесполезен, – угрюмо заметила Флоримель. – Это любому известно.

Рени приподняла бровь: значит, молчаливая женщина все-таки может говорить.

– Так ли это? А разве мы не сумеем сделать нечто такое, что хотя бы уловит ветер? Как называются эти штуковины у ракет-челноков? Тормозные парашюты? Так почему бы нам не сделать обращенный в другую сторону «несущий» парашют и не привязать его тонкими жилками листа?

– По-моему, у Рени неплохие идеи, – заметила Кван Ли.

– О, она самый настоящий Бобби Уэллс, – отозвался Сладкий Уильям. – Но сколько у нас на это уйдет времени? Вполне возможно, что мы раньше умрем от голода.

– Но нам ведь не нужно есть, разве не так? – Рени обвела всех взглядом. Лица симов внезапно стали серьезными. – Ведь все… как-то заранее подготовились. Вы же не могли отправиться в онлайн надолго, не подключившись к системам искусственного питания?

– Меня, наверное, сейчас питают внутривенно, – с неожиданной тоской сообщил Фредерикс. – В том госпитале.

После быстрого опроса выяснилось, что с этой стороны неприятностей ожидать не приходится. Все утверждали, что предусмотрели то или иное устройство, которое обеспечивает автономность. Даже Уильям соизволил приподнять завесу романтического ореола и сообщил:

– Я, наверное, спокойно продержусь неделю или около того, но потом остается надеяться, что обо мне кто-нибудь позаботится.

Однако путешественники предпочитали не распространяться насчет своей офлайновой жизни, что заново пробудило в Рени отчаяние.

– Послушайте, мы сейчас в ситуации, когда речь идет о жизни и смерти, – заявила она. – И у каждого из нас должны иметься веские причины находиться здесь. Мы должны доверять друг другу.

– Только не принимайте все на свой счет, – поморщился Уильям. – Мне попросту не нравится эта долбаная затея «давайте-ка расскажем друг другу свои истории». Никто не имеет права знать что-либо о моей жизни. И если хотите выслушать мою историю, то сперва вам придется это право заслужить.

– И что же такого ты хочешь узнать? – вопросила Флоримель. Ее темилюнский сим весьма убедительно воспроизвел сердитое возмущение, – Мы здесь все своего рода калеки, мисс Сулавейо. Ты, он, я, все мы. По какой иной причине этот Селларс стал бы нас выбирать? И с чего, по-вашему, мы все подготовились к долгому пребыванию в онлайне?

– Говори за себя, – процедил Уильям. – У меня своя жизнь, и она не включает фантазию «Спасение мира в этот уикэнд». Я просто хочу выбраться отсюда и отправиться домой.

– А я не был к такому готов, – уныло проговорил Фредерикс. – Поэтому моим предкам и пришлось везти меня в госпиталь. Орландо тоже ничего такого не ожидал. И то, что мы здесь очутились, своего рода сюрприз. – Он задумался. – Интересно, где он сейчас? В смысле, его тело?

Рени закрыла глаза, стараясь сохранять спокойствие. Ей хотелось, чтобы !Ксаббу вернулся с края листа, но тот все еще разглядывал проплывающий мимо берег.

– У нас есть дела поважнее споров, – сказала она наконец. – Фредерикс, ты говорил, что пытался выйти в офлайн и тебе стало очень больно.

Юноша кивнул:

– Это было ужасно. Просто ужасно. Вы и представить не можете, насколько плохо. – Он содрогнулся и скрестил руки перед грудью, обнимая себя.

– А ты мог с кем-нибудь общаться, Фредерикс? Ты говорил с родителями?

– Зовите меня Сэм, хорошо?

– Сэм. Ты мог разговаривать?

Он подумал, прежде чем ответить.

– Думаю, нет. То есть я вопил от боли, но сейчас вспоминаю, что не слышал себя. Пока находился… здесь. Мне было так больно! Вряд ли я смог бы выдавить хоть слово… вы просто не знаете, какая это мука…

– А я знаю, – заметила Флоримель, но в ее голосе не ощущалось сочувствия. – Я тоже выходила в офлайн.

– Правда? И что произошло? – спросила Рени. – Вам удалось найти способ сделать это самой?

– Нет. Я была… устранена, совсем как он, – невозмутимо пояснила женщина. – Это случилось до того, как я оказалась в Темилюне. Но он прав. Боль просто неописуемая. Я скорее умру, чем соглашусь испытать ее снова.

Рени уселась поудобнее и вздохнула. Огромный оранжевый диск солнца не так давно опустился за лес, и ветер посвежел. Над их головами беспорядочными рывками летало нечто насекомообразное.

– Но почему ты не могла отыскать свою нейроканюлю? Может, ты ее и не видела, но уж нащупать-то смогла бы?

– Не будь наивной, дорогуша, – сказал Уильям. – Информация, поступающая в мозг от кончиков пальцев, не более реальна, чем та, которая поступает от ушей и глаз. Для ее подачи и предназначен нейронный шунт. А у тебя что, имеется что-то получше?

– Не лучше. Фактически, даже хуже, – Рени невольно улыбнулась. – Мое оборудование старое… настолько старое, что, пользуясь им, умереть невозможно. Устройство настолько прозаично, что я могу всего-навсего выдернуть разъем и отключиться.

– Что ж, ура Голливуду, – буркнул Уильям, нахмурившись. Рени так и не поняла, что он имел в виду. – А какой нам всем от этого толк?

– Я смогу выйти в офлайн! И привести помощь!

– А с чего ты взяла, что у тебя не проявится этот «эффект камеры пыток»? – поинтересовался Уильям.

– Да пусть уходит, – рыкнул Т-четыре-Б. – Пусть делает, что хочет. Мне лишь бы свалить отсюда.

– Потому что мой интерфейс в отличие от вашего не подключен к моей нервной системе. – Она поднесла руки к лицу, нащупывая контуры невидимой маски. Это ощущение много раз за последние дни придавало ей уверенность. Но на сей раз пальцы Рени ощутили лишь кожу.

– А этот ваш брат, о котором вы все время твердите, – вмешалась Флоримель. – Его нервная система была напрямую подключена к системе? Сомневаюсь.

– Рени? – вступила в разговор Кван Ли. – У тебя огорченный вид. Не хочешь, чтобы мы говорили о твоем несчастном брате?

– Я больше не чувствую маску. – На Рени словно навалилось сумеречное небо. Она очутилась, без защиты, в самом чужом мире, какой только можно представить. – Боже милостивый, я не ощущаю свою маску! Она пропала!..

Некоторое время Орландо был в состоянии прислушиваться к разговору, но вскоре почувствовал, что погружается обратно в забытье, где бормотание его спутников значило не больше, чем пошлепывание мелких волн о борт их странного судна.

Он ощущал себя невесомым, но в то же время и странно тяжелым. Его тело неподвижно лежало возле Фредерикса, но одновременно каким-то образом двигалось, соскальзывая сквозь сам лист вниз, где теплая, как кровь, вода поднималась вокруг него все выше. Орландо погружался в глубину. И, совсем как недавно, когда он плыл на плоту с Фредериксом, Орландо вновь понял, что ему все безразлично.

В этом видении, в этом трансе, водный мир был наполнен светом, но вода растягивала, изгибала и преломляла свет, поэтому он словно проплывал сквозь огромный и потрескавшийся драгоценный камень. Когда Орландо погрузился в облачную реку глубже, вокруг стали, извиваясь, проплывать странные мерцающие силуэты существ, чье собственное свечение превосходило по яркости преломленное сияние солнца. Они, похоже, не замечали Орландо, бессистемно перемещаясь вокруг и оставляя на сетчатке его глаз светящиеся следы – подобно тому как элементарные частицы отмечают свой путь, проходя сквозь пузырьковую камеру.

Однако то были не рыбы, а свет. Чистый свет.

«Я снова сплю». Эта мысль приходила к нему постепенно, словно он начал решать главную загадку таинственной истории, которая его больше не интересовала. «Не тону, а сплю».

По мере того как Орландо погружался все глубже, свет слабел, а давление возрастало. Он задумался: не так ли будет ощущаться смерть, когда наконец-то придет – как медленное, беспомощное погружение в глубину. Возможно, что как раз сейчас он действительно умирает – его определенно перестало интересовать все, что намерены делать или сделать живые. Возможно также, что в конце жизненного пути нет ничего страшного. Орландо надеялся, что это действительно так, но он так долго наблюдал и изучал смерть, пытаясь опознать ее в любом обличье, чтобы оказаться готовым к ее приходу, что уже не мог полностью доверять тому, что чувствовал.

Сколько он себя помнил, смерть ждала его – не та отдаленная смерть большинства людей, та печальная, но необходимая встреча, которой суждено состояться, когда жизнь окажется с удовлетворением прожита, а все важное сделано и достигнуто, а очень близкая смерть, терпеливая и настойчивая, как сборщик налогов, каждый день таящаяся за дверью в ожидании момента, когда он отвлечется и невольно позволит ей переступить костлявой ногой через порог…

В безмятежный покой его размышлений ворвалась какая-то тень, заставив мгновенно сжаться от страха, и этот страх дал понять Орландо, что он еще не готов к холодным объятиям смерти – ожидаемой или нет. Но если даже этот темный силуэт в глубине и есть пришедшая за ним к конце концов старуха с косой, то явилась она в облике… омара, или краба, или какого-то другого многоногого существа. И вообще она очень похожа на…

«Орландо! Босс, не знаю, слышите ли вы меня. Я буду пытаться и дальше, но у меня очень мало времени. Если они меня поймают, то мне конец».