Тэд Уильямс – Река голубого пламени (страница 10)
Первые волны лишь закружили лист, заставив Рени и остальных покатиться по его неровной поверхности, потом над ними взвился непостижимо огромный темный силуэт, врезался в воду за противоположной стороной листа и взметнул высоченный фонтан брызг. Угодивший между двумя волнами лист накренился. Завопив, Рени заскользила по испещренной жилками поверхности к бурлящей воде. В последний момент нижний край листа подбросила другая всплывшая рыбина. Рени отчаянно вцепилась в волокнистый загнутый край листа и бросилась ничком, ошеломленная и задыхающаяся.
Над водой стали показываться головы все новых и новых хищников, открывших сезон охоты на летающих насекомых, и очень быстро поверхность реки буквально закипела. Лист захлестывали потоки воды, мгновенно заполнившей его до середины «человеческого» роста. Рени отчаянно пыталась удержаться на ногах, но судно слишком уж резко раскачивалось.
– !Ксаббу! – завопила она. Рени смутно различала, как фигурки людей вокруг нее кеглями швыряет из стороны в сторону, как люди молотят по воде руками, но не видела среди них своею невысокого друга в облика бабуина. Ее пронзило воспоминание: непреодолимый страх !Ксаббу перед водой у «Мистера Джи», его детский ужас после нападения крокодила. Реки попыталась снова выкрикнуть имя бушмена, но пробежавшая поперек листа волна залила ей рот и свалила в воду.
– Держись! – крикнул кто-то. Секунду спустя край листа в очередной раз подбросило, и асе горизонтальное мгновенно стало вертикальным. Рени взмыла в воздух, вновь став на долю секунды невесомой, и грохнулась в темную воду. Та сомкнулась вокруг нее и проглотила подобно холодным челюстям самого Левиафана.
Он находился в глубине – так глубоко, как только мог вообразить. Здесь не было света. Не было шума, даже знакомых и привычных звуков собственного тела. Тишина была абсолютной.
Орландо чего-то ждал, хотя сам не знал чего. Кто-то должен сообщить ему нечто важное, или что-то должно измениться, и тогда все станет ясным. Но одно он знал наверняка – здесь, в глубине, в темном сне, ему ничего делать не надо.
Он так долго боролся со слабостью, со страхом, с болью из-за того, что он
И все же…
И все же тоненький голосок, нечто почти не казавшееся частью его существа все еще жило внутри тишины и неподвижности, в которые он превратился. Что это? Та его частичка, которая все еще
Нет. Такой голос может быть лишь шуткой, последней страшной шуткой. Надежда так давно превратилась в бессмысленное слово. Его говорил врач, повторяла мать, произносил с улыбкой отец. А он отказался от этого слова, для чего понадобилось больше усилий, чем любой из них мог представить. Надежда была словом, не имеющим никакого отношения к смыслу, а применяемым для того, чтобы заставить Орландо ползти дальше, транжирить те немногие силы и время, которые у него еще оставались, губить краткие моменты ясности ложными обещаниями. Но теперь он отвернулся, покинул грубое течение жизни, в которой все борется за выживание. Он находился в глубокой обволакивающей темноте и наконец-то отыскал в себе силы взглянуть на надежду трезво и отвергнуть ее.
Но странный голосок не затихал. Он дразнил и раздражал Орландо как спор в соседней комнате.
«Нет, – устало ответил Орландо, – нет ничего хуже бессмысленной надежды».
Орландо пришлось воздать голосу должное за настойчивость. А если с ним разговаривала частичка его самого, то придется восхититься и своей способностью к нечестной игре.
«Нет, а как насчет меня? – спросил он. – Довольно болтать о других и о том, чего они хотят. Как насчет меня?»
«Я подросток. Я больной подросток, и я умру».
«Оставь меня в покое».
«В покое».
«В покое…»
Голос не отступит. Не сдастся. Он безнадежно слабее его, но все же не окажет Орландо любезности и не капитулирует.
И с усталостью, какую нельзя было вообразить даже в худшие дни болезни, превозмогая тяжесть безмятежных тихих глубин, Орландо сдался самому себе и этому тихому упрямому голоску.
Он начал возвращаться.
ГЛАВА 2
ГРИМ
Одна из шин Зиппи-Заппи-Зумермобиля спустила, и теперь все они опаздывали на сказочный Небесный Пикник, устраиваемый королем Небесная Обезьяна. Дядюшка Джингл пытался с помощью детей успокоить рыдающего Зумера Зизза, и тут на нее навалилась головная боль.
Когда та пронзила ее словно ножом, Ольга снизила чувствительность лицевых такторов – пусть дядюшка Джингл дольше обычного походит с застывшей улыбкой, это неважно. Она затаила дыхание, пока не смогла оценить, насколько серьезен этот приступ. На сей раз не так страшно. Жить можно.
– Зумер все еще плачет! – пискнул кто-то из малышей, не выдержав страданий рыдающей зебры в шляпе-котелке.
Невидимая под электронной маской, «дядюшка Джингл» стиснула зубы и с трудом заставила голос звучать почти нормально:
– Но это же глупо… и сам он такой глупый, правда, детишки? Мы поможем ему починить Зиппи-Заппи-Зумермобиль!
Дружный вопль согласившихся детей заставил ее снова поморщиться. Боже, да что у меня такое? Очень смахивает на опухоль мозга или нечто подобное, но врачи утверждают, что результаты сканирования прекрасные.
– Не-е-ет! – взвыл Зумер. – Слишком по-о-оздно! Нет, нет, нет! Мы опоздаем на пикник! И во всем
«Дядюшка Джингл» закатила глаза. Этот конкретный Зумер Зизз, кем бы он ни был – ей смутно припомнилось, что в сегодняшней смене его изображает новый парень из Южной Калифорнии – явно перегибает палку с этими воплями. Чего он добивается – сольной сцены? Ноги-то у него не отвалились. (Такое случилось в одном из эпизодов с другим Зумером, и тот актер сумел все превратить в очаровательную комическую сценку.) Проблема в том, что новички не умеют по-настоящему импровизировать. Все хотят быть звездами и вставлять шутку в каждую фразу. И еще они ни черта не смыслят в работе с детьми.
Головная боль стала сильнее, а позади правого глаза словно вонзили раскаленную иголку. «Дядюшка Джингл» взглянула на часы. Еще десять минут. Она столько не протянет. Усталость и боль прикончат ее раньше.
– Думаю, ты прав, Зумер. К тому же вряд ли им нужна на пикнике вонючая старая зебра, верно, детишки?
Малыши радостно отозвались, но вскоре стихли, не совсем понимая, что происходит.
– Более того, пожалуй, нам лучше оставить тебя рыдать здесь, у обочины, мистер Полосатая Задница. А мы отправимся на пикник без тебя и станем веселиться. Но сперва посмотрим на замечательное приглашение, которое прислали нам король Небесная Обезьяна и королева Облачная Кошка! Давайте взглянем на него прямо
Ольга затаила дыхание, выжидая, пока кто-то из инженеров не понял намек и не включил приглашение – записанный сегмент с изображением королевского двора, где распевали и веселились кошки и обезьяны. «Дядюшка Джингл» нажала кнопку тревоги, и в ухе послышался голос инженера:
– Что случилось, миз-з П.?
– Извините, но мне нужно отключиться. Я… я плохо себя чувствую.
– А вы дали хорошего пинка старине Зумеру. Пожалуй, можно сказать, что вы попробовали показать ему, как глупо он себя вел… ну, когда так жалел себя.
– Конечно. Как скажете. Я уверена, что Роланд что-нибудь придумает. – Роланд Макдэниел был следующим дядюшкой Джинглом в ротации актеров, и теперь дожидался своей очереди, уже подключенный. Ему придется заполнить лишь несколько дополнительных минут до своего обычного выхода.
– Договорились. Завтра будете работать?
– Не знаю. Впрочем, да, обязательно буду.
Она отключилась, выдернула разъем дядюшки Джингла и снова стала Ольгой Пирофски. Расстегнув дрожащими руками «сбрую» и освободившись, она кое-как добралась до ванной, где ее тошнило до тех пор, пока в желудке ничего не осталось.
Приведя себя в порядок и поставив воду для чая, Ольга зашла в спальню выпустить Мишу. Лопоухий песик лежал на покрывале кровати и смотрел на хозяйку с выражением, недвусмысленно намекавшем, что подобная медлительность враз не забывается.