Тед Белл – Ставка на смерть (страница 22)
— Так, значит, новая Франция ничем не отличается от старой Франции.
— Точно. Ты уж поверь, Бонапарт использует нынешнюю ностальгию по былой славе на полную катушку. Этот парень всегда срывает овации, когда толкает очередную речь. Иногда доводит людей до восторга, граничащего с истерией. Кажется, даже дореволюционное дворянство от него без ума. Аристократы, фермеры, ученые. Похоже, вся страна рассматривает его как второе пришествие.
— Дай угадаю. Он наверняка и сам не дурак.
Брик кивнул:
— Блестящий политик. Прекрасно знает всемирную военную и морскую историю. Каждую свободную секунду решает шахматные задачи. В общем, такого типа. Я бы, не колеблясь, использовал для его описания слово «гений», Алекс. Ты знаешь, я никогда не употребляю это слово. А еще я думаю, что он полный псих.
Хок ничего не ответил, он просто продолжал смотреть на фотографию, которую ему дал Брик, внимательно вглядываясь в лицо изображенного на ней человека. У него были такие же приятные черты лица, такие же глаза оттенка темного миндаля с тяжелыми веками, как у Наполеона. Глаза, да, все дело было в них. Они выглядели так, словно могли прожечь бумагу, на которой был напечатан снимок. По всем признакам опасный противник.
— Он тоже низкого роста? — спросил Хок и бросил фотографию на ковер так, словно она жгла ему пальцы.
— Да нет, но ведет себя, как коротышка.
— Наполеоновский комплекс, — усмехнувшись, протянул Хок. — Я не знал, что у Наполеона были дети, Брик.
— Не от Жозефины. Здесь большинство людей путаются. С Жозефиной он не мог иметь детей. Скорее всего, из-за нее, а не из-за него. Он стал гулять на стороне. И когда его любовница принцесса Мария Луиза Австрийская забеременела, Бони бросил Жозефину и женился на принцессе.
— И она родила?
— Да, родила. Сына. Как раз, как хотел Бони. Ребенка нарекли Наполеоном Франсуа-Жозефом Чарльзом, наследником Французской империи и королем Рима.
— Ты явно справился с домашним заданием. Теперь я вспомнил, что у него был ребенок от второй жены. Но я думал, что мальчик умер еще во младенчестве.
— Да уж. Сын Наполеона умер от чахотки в двадцать один год. — Брик отхлебнул виски. Он постепенно отогревался.
— Двадцать один, — повторил Хок. — Значит, этот Наполеон Второй был достаточно взрослым, чтобы завести собственных детей.
— Точно. Хотя он никогда не женился. Ему больше нравилось баловаться с рискованными дамами, которые любили погулять в сводчатой галерее у
— Как ты сам думаешь, Брик? Этот парень дойдет до самой вершины?
— Он вполне может это сделать, Алекс. Он звезда. Ты же слышал, как о нем отзывается пресса. Французы сделали из него настоящего идола, школьники поют о нем песни, а нынешнее правительство до ужаса его боится. И правильно делает. Президента Буке и премьер-министра Хон-флера совсем недавно переизбрали, причем противников они одолели с большим трудом и минимальным отрывом. Они уже точат на него ножи.
— В каком смысле?
— Господа из Елисейского дворца объединились с Буке и Хонфлером и их дружками в ведущих французских средствах массовой информации и теперь кричат на всех углах, что золотой мальчик Люка Бонапарт — мошенник. И даже хуже того, корсиканец.
— Правым он не нравится, потому что он коммунист, причем коммунист в духе Мао. А левым — потому, что он отказывается играть по правилам. Хотелось бы мне знать, на чьей же стороне я нахожусь в этой чертовой склоке, — сказал Хок, и Брик улыбнулся.
— Ты на моей стороне. Как бы там ни было, Бони действительно корсиканец. И все, кто занимался этим вопросом в Лэнгли, говорят, что скорее всего он действительно законный потомок Наполеона Бонапарта. Не хватает только генетической экспертизы.
— Брик, ты, наверное, уже накопал какую-нибудь по-настоящему грязную историю, в которой замешан этот парень. Уж я тебя знаю.
— Да, накопал. И если мы сможем найти доказательства этой истории, мы сразу же сольем ее Хонфлеру и Буке. Пусть они делают всю остальную работу сами. Одна из историй, которые мы сейчас проверяем, связана со слухом, за который Брок выложил кругленькую сумму, когда следил за генералом Муном в Китае. Если сказать совсем коротко, то в юности Бонапарт засветился в роли наемного убийцы в левом крыле Союза Корсики, в отряде под названием «Красная бригада». И в пятнадцать лет парнишка предположительно убил своего отца. Застрелил прямо у могилы Наполеона, представь себе. Потом повесил его на куполе собора и оставил покачиваться на ветру над наполеоновским саркофагом.
— Боже правый! Зачем?
— Кто знает. Брок слышал, его отец спутался с кем-то со стороны. По одной версии, тот придерживался слишком правых взглядов, с точки зрения сына, поэтому малыш его прихлопнул. По другой версии, старик замочил главаря банды из Бруклина. В то время мафия и Союз Корсики сидели на одной кормушке. Было тесно, иногда больно задевали друг друга локтями. Отец Люка перешел какую-то грань, и Люка его убрал. У него мозги явно настроены на избавление от ненужных людей.
— Звучит так, словно он не может решить, кто он — Наполеон или Сталин.
— Почти попал. Люка Бонапарт, хотя он никогда в этом и не признается, на самом деле не умеренный политик левого толка. Таких политиков мы хорошо знаем и любим. Люка Бонапарт — коммунист сталинской закалки, Алекс, с пригоршней отличительных черт председателя Мао, добавленных для вкуса. Если ему в руки попадет власть, то берегись! Мы думаем, что этот психопат, скрывающийся под личиной скромного фруктового пирожка, жаждет мирового господства и с большим удовольствием убьет любого, кто встанет у него на пути.
Хок посмотрел на Келли и сказал:
— Когда я слышу слова «французы» и «мировое господство» в одном предложении, я начинаю думать, что я что-то пропустил.
— Это не смешно и совсем не так фантастично, как кажется на первый взгляд, Алекс. Подумай об этом. Мы знаем наверняка, что Бонапарта поддерживают ребята из Пекина. А у Пекина — так уж случилось — один из самых больших в мире ядерных арсеналов. Нет никаких причин, которые могут помешать им использовать этот арсенал, если мы доведем ситуацию до края.
— Да на кой черт им обострять ситуацию?
— Нефть. Сейчас это самое главное. Им нужна нефть, и они сделают все что угодно, чтобы ее заполучить.
— И даже рискнут подвергнуть себя угрозе ядерной атаки?
— Ну, даже если потери Китая после обмена бомбами будут равны численности всего американского населения, у них все равно еще останется миллиард солдат, которые смогут встать под красные знамена. Они на подъеме. Самый могущественный в мире режим коммунистической диктатуры и самая большая угроза, с которой нам придется столкнуться в наступившем двадцать первом веке. А сейчас у них появился союзник в самом центре Европы, который тоже готов рискнуть.
— Боже! Мы снова балансируем на краю, да, старина Брик?
— Похоже на то.
— Мы можем продолжить наше обсуждение за ужином, Брик? Я умираю от голода. Думаю, что у Пелхэма уже все готово для нас.
— Еще одно. Мы полагаем, что этот парень одержим мыслями об убийстве, а возможно, даже страдает психопатией. На Корсике похоронено много тел, которые числятся за этим парнишкой. Без всякого сомнения, такие же кровавые следы он оставил и в уединенных уголках Франции, где его политическая карьера была столь стремительной, даже слишком стремительной.
— Вы можете ему хоть что-нибудь реально предъявить?
— Пока нет. Его записи подчистили до кристального блеска. Между прочим, никто никогда даже не пытался пришить ему убийство собственного отца. До сих пор оно значится в документах жандармерии как нераскрытое убийство. Они все еще держат на заметке версию о причастности американской мафии.
— Убить отца. В пятнадцать лет. Просто поразительно. Немного вышибает из колеи.
— Да-а. Если только это он на самом деле нажал на курок. В те времена многие американские семьи были тесно связаны с Союзом Корсики. У меня на столе лежит дело Федерального бюро расследований не меньше дюйма толщиной. Может быть, Люка как-нибудь подвел своего отца под удар мафии, а потом свалил на них всю грязную работу, чтобы не замарать свою биографию. Он уже давным-давно положил глаз на этот трон.
— Так ты можешь убрать его с дороги, Брик. Законными способами.
— Да. Мы обсуждали этот вариант. На данном этапе все это лишь слухи и догадки. Дело слишком туманное, Лэнгли не будет им сейчас заниматься. Но информатор Брока говорил, что осталась пара свидетелей того интересного события. Я хочу, чтобы ты привлек к этому делу инспектора Конгрива, Алекс. Вот материалы дела. Дело, конечно, запутанное, но если кто и может доказать, что Бонапарт убил собственного отца, то это Эмброуз Конгрив. Если нам это удастся, Бонапарт не устоит.
Хок взял тяжелую папку и положил ее на стол рядом с креслом. Потом взглянул на Келли.
— Нужно передать доказательства виновности Бонапарта в руки его политических оппонентов во Франции. Позволить им скрутить его. И тогда США выйдут абсолютно чистыми из этой истории.