Теа Сандет – Радиомолчание (страница 67)

– Рассказывай, черт побери! – заорал он. Я сжалась на своем стуле. – Говори, что ты должна была тут сделать! Ты собирала тут данные – для кого?! Ты их передавала – кому?!

Его подожженная сигарета тлела рядом с моим лицом, так близко, что я чувствовала жар.

– Я ничего не собирала, – если бы я могла плакать, я бы уже плакала, но в моем теле не осталось воды. – Я сходила в Вессем и принесла ему информацию. Я не знаю какую. Про вирус. Я в этом не разбираюсь. А он помог мне попасть в проект. Я просто хотела быть рядом с Коди, это все, правда.

Полковник снова поднес бутылку к лицу. Я смотрела, как он пьет – воды уже осталось меньше половины.

– Что ты планировала сделать?

– Просто быть рядом с Коди. – У меня больше не было сил, чтобы следовать каким-то правилам, я и правил-то не помнила. Мир рассыпался на фрагменты, и я уже не пыталась собрать их воедино. – Я никому не хотела мешать, я же правда старалась, я все делала, я спасла ребят на учениях, я была хорошим медиатором…

Я бормотала, сама не понимая что. Я просто знала, что если смогу его убедить – оставшаяся вода будет моей. После бесконечных часов, слившихся в бесконечные дни, заполненные неизвестностью и страхом, в темноте, в холоде, в мокрой вонючей камере, наедине с болью, без сна – я уже не способна была ни на ложь, ни хотя бы на чувство собственного достоинства. Все, чем я была, осталось где-то там, на холодном бетонном полу. Полковнику досталась одна оболочка.

– Я просто хотела быть рядом с Коди. Мы всегда были вместе, я просто не хотела, чтобы он стал чудовищем…

– А почему ты решила, – очень мягко спросил полковник, – что он станет чудовищем?

– Импланты, – хрипло ответила я. – Очень много имплантов, я думала, что это будет как в Гражданскую…

– Они не чудовища, – рявкнул полковник, и я зажмурилась, – они герои! Единственные, кто могут бороться с «Ин урма Эва», с террористами, с новыми Измененными, единственные, кто могут им противостоять!

Воспоминания были тягучие, как патока. Рыжее небо, низкие грязные домики, девушка в длинном платье… Россыпь гильз на земле, хруст осколков под подошвой, черный пепел поверх песка…

Мой шепот был таким тихим, что полковник Валлерт снова наклонился ко мне, и я подалась назад.

– Повтори, что ты сказала.

– Там не было террористов, – повторила я едва слышно. – Не было Измененных. Это был просто тест… нашей системы связи… в боевой обстановке.

Полковник улыбнулся, и я вдруг подумала, что лучше бы он снова на меня орал. Лучше бы он даже меня ударил. Только не видеть, как он улыбается. Потому что за такими улыбками стоит правда, которую никто никогда не хочет знать.

– Там могли быть террористы, – сказал он. – И там могли быть Измененные. И если однажды они появятся, если какая-то тварь решит вспомнить прошлое, мы будем готовы. Они, – он ткнул пальцем в сторону двери, – будут готовы размазать их, они будут готовы запугать этих ублюдков так, чтобы ссались от страха при слове «модификант», чтобы ни одна тварь не смела поднять голову и вякнуть, дескать, она недовольна, что ей недодали гражданских прав или что условия жизни не те, что они хотят каких-то реформ, потому как единственная реформа, которая их ждет, – это отряды модификантов на улицах, охраняющие и защищающие свой народ! И если для их появления нужно казнить какую-то мразь в прямом эфире – я это сделаю, они это сделают, ты это сделаешь! Поняла?! – Он снова повысил голос, и я сжалась. – Поняла или нет?! Отвечай!

Я кивнула.

– Отвечай!

Моя голова дернулась, во рту стало солоно.

– Я поняла, – сказала я.

Может, кровь, которую я проглотила, привела меня в чувство, но внезапно я и правда поняла, о чем он говорит. Он так хочет себе эти модифицированные отряды, что не остановится ни перед чем. Страх перед Измененными сидит в нас глубоко, и потребуется что-то более ужасное, чтобы мы забыли о нем – а что можно придумать страшнее, чем взрыв в школе? Люди пойдут на все, чтобы защитить своих детей, и на отмену закона о трансгуманизме тоже. Единственный способ избавиться от Манифеста Феникса – утопить его в крови.

Все это промелькнуло в моей голове за секунду, а потом снова ушло куда-то далеко, за черное облако, за тягучую патоку, осталась только серая комната и высыхающая вода на столе.

Он убьет меня, подумала я отстраненно и безразлично. Пусть убивает, только сначала даст воды. Всем положено последнее желание.

– Твой брат это тоже понимает, – сказал полковник Валлерт, и я подняла на него взгляд.

Коди?

– Он хороший солдат и знает, что иногда нужно пожертвовать несколькими, чтобы спасти всех. Поэтому он готов участвовать в новой программе. Готов помочь мне очистить эту страну от пережитков прошлого, от ограничений, которые не дают нам идти вперед.

Я смотрела на Валлерта, не отрываясь, даже про воду забыла. Что там с Коди? Он не сбежал? Он в порядке?!

– Это ключ к нашему будущему. К великому будущему Церы. К будущему без мусора вроде тех крыс, что засели в пустошах и думают, что мы их не достанем.

Полковник отвернулся, глядя вроде бы в стену, но на самом деле – куда-то далеко-далеко, в это прекрасное будущее.

Потом снова повернулся ко мне и внезапно сказал:

– Ты все еще можешь стать его частью. Можешь остаться рядом со своим братом.

«Я могу остаться с Коди, – повторила я про себя. – Не будет камеры, не будет темноты. Я буду рядом с Коди».

Что он хочет за это?

Хотя какая разница.

– Ты не будешь медиатором, но ты сможешь работать на нашу общую цель. Мы будем изучать влияние нейротоксина на твой мозг, чтобы вырастить следующее поколение медиаторов. У тебя будет жизнь. Относительно долгая – мы же не звери, мы не хотим твоей смерти. И относительно счастливая.

Полковник снова взял воду со стола и подошел ко мне:

– Так что ты выберешь, Реталин Корто? Вернуться обратно в камеру и уже никогда не выйти из нее? Или присоединиться к нам, ко мне, к своему брату, своим друзьям и встретить будущее Церы вместе с ними? Твой брат хочет этого. Но все зависит от тебя.

Я прикрыла глаза. Я хочу остаться с Коди. Я всегда хотела только этого. Мы всегда были вместе, еще до рождения. Если я буду рядом с ним, все будет хорошо. Я ему обещала. А если я откажусь, полковник может разозлиться и сорваться на нем.

«Ради Коди, – сказала я себе. – Я не знаю, что он собирается делать, но ради Коди – я пройду через это».

– Я не хочу обратно в камеру, – сказала я вслух. – Я хочу, чтобы мы с Коди… дальше работали вместе.

Полковник удовлетворенно кивнул:

– Тогда скажи, что же было в пустошах.

Я послушно произнесла то, чего он ждал:

– Террористы. «Ин урма Эва». Те, кто хочет создать новых Измененных. Мы не должны позволить им… запугать людей. Мы клялись защищать… свой народ…

– Ценой своей жизни, – закончил полковник и поднес горлышко бутылки к моим губам.

Это был правильный ответ, и вода полилась в мой пересохший рот. Я глотала ее – жадно, давясь, захлебываясь и чувствуя, как возвращается жизнь. Я дала правильный ответ, и он дал мне воду. Вот как это работает.

Вода закончилась, и, словно повинуясь невидимому сигналу, дверь открылась и вошел охранник, тот же, который привел меня сюда.

– Идем, – сказал полковник.

Охранник приблизился ко мне, набрал код на наручниках, которые, казалось, намертво прилипли к стулу, и браслеты раскрылись, освобождая мои руки. Я потерла запястья, пальцы едва шевелились.

Я думала, меня отправят в мою комнату или отведут в желтую зону, но мы пошли не к лифту. Я не знала, куда мы идем, и едва ли хорошо различала дорогу – глаза слезились от света. И только когда навстречу нам шагнул Мартин Винценц и мы остановились, я поняла, что это еще одна камера. Побольше, чем та, что была у меня, и к тому же разделенная на две секции и отгороженная от нас силовым полем, но точно камера. И в ней уже кто-то был.

– Во время операции в пустошах Ариадна Ковец, которая оказалась агентом противника, расстреляла собственного командира, старшего группы гамма, – произнес полковник Валлерт, и тут я наконец узнала человека в камере.

Это была Аре. Эта жалкая фигурка, съежившаяся на полу, раздетая, со снятыми имплантами, без которых ее тело – в синяках, в шрамах, будто красками разрисованное – было странно несимметричным, – это была Аре. Она не подняла головы при нашем появлении и, казалось, даже не воспринимала наше присутствие.

Я сглотнула.

– За это полагается расстрел.

Полковник Валлерт во всем разберется, вспомнила я ее надежду, он во всем разберется, он меня защитит, он меня вытащит, полковник Валлерт – герой, он великий человек, он поймет, что это ошибка…

Вот он, ее герой. Стоит за моей спиной и говорит, что ее ждет расстрел. Наверное, решил еще раз напугать меня напоследок.

Странно, в камере было чисто. Словно Аре только что сюда привели и бросили. Та, в которой сидела я, наверное, пугает больше.

А в следующую секунду я поняла, почему на самом деле он привел меня сюда, и меня бросило в жар. Я едва удержалась на ногах. Нет. Не может быть. Он же не станет…

– Докажи, что ты готова снова стать рядовой Корто! – торжественно сказал мне полковник Валлерт. – Докажи, что твое место – в строю. Что ты одна из нас, а не одна из них. Приведи приговор в исполнение.

Я сжала кулаки.

«Это ради Коди. Коди хочет остаться здесь, он верит в то, что делает. Я никогда не видела его таким счастливым, как здесь. Я не могу его подвести».