Теа Сандет – Радиомолчание (страница 66)

– Проверьте ее имплант, – сказал полковник Валлерт. – С кем она связывалась за последние три часа.

Я открыла глаза. Карим что-то делал, сидя перед монитором, по которому бежали ряды цифр.

– Ни с кем, – сказал он через минуту, повернувшись к полковнику Валлерту. – Последнее подключение – сутки назад, во время тренировки.

Взгляд, который он на меня бросил, был таким коротким, что я решила, будто мне показалось.

– Хорошо, – кивнул полковник. – В камеру ее.

Я лежала на полу, сжавшись, пытаясь хоть немного согреться, и вокруг моей головы было черное облако. Мне казалось, я его вижу, хотя в камере было темно – ни окон, ни щелочки, в которую мог бы пробиться свет из коридора. Но черное облако было – реальное, почти осязаемое, оно сопровождало меня с того момента, как доктор Эйсуле сняла металлическую пластинку с основания моей шеи. С тех пор я не могла сосредоточиться, не могла думать. Я даже не могла понять, почему Карим сказал, что я ни с кем не связывалась. Решил защитить меня? Или он сказал правду? Что, если разговор с Коди – плод моего воображения?

Об этом нельзя было думать. Если я допущу, что это правда, то мне конец. Я должна верить, что Коди уже далеко отсюда.

Дверь распахнулась, и я попыталась отползти в сторону, пока меня снова не окатили водой.

– Встать, – сказал мужской голос, и чей-то ботинок врезался мне под ребра.

Всегда надо вставать. Всегда надо выполнять приказы – это я усвоила. Тогда будет не очень больно. Оскальзываясь на мокром полу, я поднялась. На фоне светлого прямоугольника дверного проема выделялся черный силуэт. С его последнего визита прошел час. Или день. В темноте не было времени.

Я никогда не знала, когда именно они придут. Мне оставалось только лежать в темноте и ждать, каждую минуту ждать, что за дверью раздадутся шаги. Если меня заставали спящей, то били сильнее, поэтому я перестала спать. Через некоторое время пространство вокруг меня наполнилось звуками и образами, которых не существовало в действительности. Я понимала, что это, понимала, почему слышу, как кто-то зовет меня по имени, почему вижу вспышки в темноте, но они все равно казались пугающе реальными.

Сидя в темноте, я раз за разом вспоминала однажды попавшиеся мне среди учебных документов правила поведения в плену. Быть спокойной и вежливой, не лгать – по микродвижениям враг поймет, что ты скрываешь, не говорить правды, кроме имени и звания, не смотреть в глаза. Остальных я не помнила, поэтому придумала свои – выполнять требования, не терять надежды, постараться выжить. А потом я забыла все и просто повторяла себе, что это не навсегда, что выход найдется.

Несколько раз темнота вдруг заканчивалась – под потолком вспыхивали яркие лампы, такие яркие, что я слепла. Пока они горели, я все время думала, что это значит, зачем они включили свет, кто на меня смотрит и что хочет увидеть, – а потом я снова оставалась в темноте, с зелеными пятнами перед глазами.

– Руки! – приказал сержант Дале.

Я вытянула руки вперед и зажмурилась. На запястьях темнели свежие следы от наручников и ударов. Пальцы болели.

Они никогда ничего не спрашивали, не пытались узнать, какую диверсию я планировала, зачем пришла сюда и кто мои сообщники, не говорили, что со мной будет. Просто делали то, что считали нужным.

Мой дед служил в армии, вспомнила я вдруг, и темное облако качнулось вокруг моей головы. Наверное, отец у него этому фокусу научился.

Секунды текли медленно, я стояла, тяжело дыша, ожидая, что сейчас он ударит. Может быть, один раз, может быть, два. А может, будет бить, пока я не упаду. Может, он сунет карандаш между моими пальцами и сожмет их. Может быть, он выстрелит мне прямо между зажмуренных глаз. Может быть, они сделали это и с Коди.

Хуже всего, когда не знаешь. Тогда страх проникает в тебя, разъедает внутренности, как кислота, и ты остаешься с дырой в груди, в которую вытекает все, что до этого составляло твою суть. Остается только черный, липкий, парализующий страх. Иногда мне казалось, что меня сейчас вырвет страхом.

Кто-то рассмеялся, а потом дверь захлопнулась. Я опустила руки и открыла глаза. Было все так же темно.

Может быть, в этот раз он просто ушел. Иногда они ничего не делали, просто смотрели, как я стою, как начинают дрожать от усталости мои вытянутые руки. Один раз я стояла так долго, что охранники трижды менялись.

А может быть, он сейчас откроет дверь снова. И снова рассмеется. Когда он учил меня драться, он тоже часто смеялся. Никогда не думала, что его смех будет звучать… так.

– Выход есть, – сказала я себе беззвучно, так же, как говорила уже много раз.

Язык был огромным и распухшим, с трудом ворочался в пересохшем рту. Я села на пол, обхватив колени руками, и принялась жевать влажный рукав. Руки мелко дрожали.

– Выход есть, просто я сейчас его не вижу. Я что-нибудь придумаю.

Но мысли путались, я не могла сосредоточиться. Слова потеряли свою силу. Правда заключалась в том, что я просто не способна была ничего сделать. От меня больше ничего не зависело. Вначале я еще думала о том, чтобы пройти через это и сохранить лицо, прикидывала, что я скажу во время допроса, как именно попытаюсь выкрутиться, но теперь… Мне просто хотелось, чтобы все это закончилось – с любым результатом.

И именно тогда дверь открылась, впуская в камеру полковника Валлерта.

Глава 23

ПОТОМ Я УЗНАЛА, ЧТО БЫЛА ГЛУБОКАЯ НОЧЬ. Под глазами полковника залегли темные круги, подбородок покрывала щетина. Взгляд был холодным, пронизывающим. Таким взглядом смотрят через оптический прицел.

– Здравствуй, Корто, – сказал он. – Поговорим?

Какая-то сила вытолкнула меня из камеры, на запястьях снова защелкнулись наручники. Медленно переставляя ноги, я пошла вперед, за одним из безымянных охранников.

Поговорим – это хорошо. Это значит, что меня пока не собираются убивать.

Поговорим – это плохо. Они могут решить, что боль сделает меня более разговорчивой.

Идти было недалеко. Я шла, прикрывая глаза руками – свет был слишком ярким, и меня шатало из стороны в сторону.

Комната, в которую меня привели, была маленькая, с низким потолком, и в ней не было ничего, кроме серых стен, стола и двух стульев. На столе стояла бутылка воды, и, увидев ее, я уже не могла отвести взгляд.

Стул был прикручен к полу, а я через несколько секунд оказалась прикована к стулу – охранник набрал на браслетах код, разделяя их, потом с силой прижал мои руки к боковым рейкам, и они намертво зафиксировались. Я осталась сидеть – спина прямая, руки по швам, плечи вывернуты назад, дернешься – что-нибудь сломается.

Полковник встал напротив меня, протянул руку к бутылке с водой. Я следила за каждым его движением. Как он отворачивает крышку, не глядя подносит горлышко ко рту, делает пару глотков. Как снова ставит бутылку на стол. Как он сжимает пластик слишком сильно, и вода выплескивается, растекается лужицей на серой поверхности стола. Перед глазами все плыло. Голова, казалось, сейчас взорвется. Каждый вдох отдавался болью в ребрах. Глаза закрывались сами собой, мне казалось, что стоит мне на секунду расслабиться – и я просто отключусь. Но больше всего мне хотелось пить.

Захлопнулась дверь, мы остались вдвоем.

– Итак, Реталин Корто, – произнес полковник Валлерт. – Тебя и правда так зовут. Но вот все остальное, что ты рассказала о себе… Как тебе удалось обмануть сканер доктора Эйсуле?

– Я не обманывала, – прохрипела я. Блестящая лужица, отражающая свет единственной лампы, занимала все мое внимание. – Я говорила правду.

– И зачем ты пришла сюда?

Я попыталась вспомнить причину, которую назвала. Когда-то очень давно кто-то заставил меня выучить ее наизусть, но сейчас я ее не помнила. Не было ни воспоминаний, ни мыслей, только черное облако вокруг моей головы.

– Зачем ты пришла сюда, Реталин Корто? – повторил полковник Валлерт с нажимом, и в голосе его была угроза.

– Я просто хотела быть рядом с Коди, – сказала я еле слышно. Плевать, я больше не могу. – Можно мне воды?

– Когда ответишь на вопросы. – Полковник снова взял бутылку, сделал еще несколько глотков. – Значит, ты знала, что твой брат здесь, так? Кто тебе сказал?

– Доктор… в Чарне.

– А как он об этом узнал?

– Я не знаю.

– Врешь, – улыбнулся полковник Валлерт. – Если у тебя есть силы врать, то, может, нам стоит поговорить чуть позже?

Он вернет меня в камеру, подумала я в панике. Он вернет меня в темноту. Но я ведь не вру ему!

– Я не вру. Он не сказал, как узнал об этом. – В памяти всплыла картинка – подвал, низкий потолок, смуглый мужчина с белой татуировкой на лице говорит что-то о косвенных данных. Ничего страшного, если я скажу. – Он сказал, это косвенные данные. Это все.

– И эти косвенные данные он дал тебе – в обмен на что?

Я старалась говорить спокойно и размеренно, чтобы лишний раз не раздражать его, как было написано в том руководстве. Если я все сделаю как надо – я выживу. Он не отправит меня обратно в ту камеру. Если я правильно отвечу на вопрос – он даст мне воды.

– На лекарство от вируса Вентра.

Неожиданно полковник рассмеялся. С трудом я подняла голову, посмотрела на него – ему было весело, он искренне, от души смеялся. Потом смех так же резко оборвался, и он снова уставился на меня. Достав из кармана смятую пачку сигарет, он прикурил, глубоко затянулся и выпустил густой дым мне в лицо. Я закашлялась, и это словно послужило сигналом. В два шага он оказался рядом со мной и наклонился к самому лицу.