Теа Гуанзон – Сезон штормов (страница 54)

Бакун взревел снова. Звук этот был одновременно глубок, как пещеры в ночи, и высок, как птичий полет, так что волосы на затылке Таласин встали дыбом. Она видела длинный раздвоенный язык дракона, лиловые перепонки в зияющей пасти, и каждый бритвенно-острый клык размером с дерево. Жаркое, воняющее серой дыхание обдало ее.

А потом Пожиратель миров поднялся.

Нескончаемым потоком текло драконье тело из кратера Акмасока. Одно поблескивающее кольцо задело бок яхты, и от страшного толчка усилители взорвались. Ядра, так долго находившиеся в напряжении, испарились во взрыве стеклометалла и дестабилизированной магии.

Купол Светополотна и Врат Теней над вулканом мигнул – и исчез.

Еще два лунных серпа вернулись в небеса, и в их тусклом свете Таласин увидела в глазах Бакуна дикий огонь свободы. Дракон взмыл вверх.

Она не знала, что на сей раз заставило ее сделать то, что она сделала, инстинкт или безумие. А может, страх – страх перед тем, что способен натворить этот исполин, если, ничем не сдерживаемый, понесется над землей. Пока Аларик пытался восстановить щит, Таласин взвилась на борт яхты и перепрыгнула с него на шею Бакуна. Цепляясь за края толстых чешуек, поползла вверх, взбираясь по дракону, как по лесенкам и мосткам того тянущегося ввысь глинобитного города, в котором жила когда-то. Все выше и выше, в воздух и небо…

Веревка, сплетенная из магии тени, обвила один из гигантских шипов на хребте левиафана, и внезапно рядом с Таласин оказался Аларик. Под развевающимися черными волосами над свежей раной на щеке жилка на его виске пульсировала так, что, казалось, вот-вот лопнет.

– Клянусь богами, Таласин!

– Ты не обязан был идти за мной, – заметила она.

Они продолжили взбираться вместе. Карабкаясь по качающимся изгибам чешуйчатого драконьего тела, Таласин с Алариком добрались до головы Бакуна, где опасность быть сброшенными уменьшилась. Цепляясь за основание одного из рогов (в то время как Аларик прилепился к другому), Таласин бросила взгляд назад и вниз, увидев разворачивающиеся в воздухе появившиеся из кратера белые крылья. Бакун с ревом взмыл вверх, в еще темное небо, оставив позади и кораклы заклинателей, и меньших драконов, и голый хребет Актамасока. Потоки ветра едва не сдували Таласин, и она что есть силы держалась за рог Бакуна, прильнув к нему всем телом.

Ощущая пульсацию вен древнего существа под своими ногами, обнимая его рог, Таласин чувствовала жажду крови дракона. Его желание убивать. И, кажется, даже вкус Пустопропасти на языке. Бакун не покидал свои пещеры с тех пор, как впервые погрузился в долгую спячку, довольствуясь тем, что, пробуждаясь раз в тысячу лет, выдыхал из себя пустоту, оставаясь при этом под землей.

До сегодняшней ночи. Пока не почувствовал, как что-то оказало ему сопротивление.

Теперь исполин, полыхающий, будто гигантская топка, расправил крылья, не обращая внимания на грязь и камни. Торжествующий, он чувствовал себя неуязвимым. Хотел проглотить весь мир, хотел снова увидеть ее, выдохнуть…

– Нет. – Таласин топнула, вонзая каблуки в шкуру Бакуна.

Дракон фыркнул – и взмыл выше. Выше, чем летают корабли. Выше, чем поднимаются орлы.

Это было как взбираться на гору – или уже стоять на ее вершине, чувствуя, как скала растет, увлекая тебя туда, где дрейфуют великие корабли предков. Холод высоты обрушился на Таласин, а за холодом последовал… дождь?

Нет. Туман.

Она выплюнула попавшее в рот облако. Наверное, Аларик посмеялся бы над ней, если бы не был таким же промокшим. Сначала Таласин видела мужа лишь в коротких промельках звездного света, но потом фигура его обрела четкость в сиянии медленно возвращающихся на небо лун. Они парили над миром среди бледных полумесяцев и серебряного тумана на крыльях древнего дракона. Взгляды их встретились.

Однако долго наслаждаться этим чудом не получилось – Бакун запрокинул голову, толкнув Таласин так, что ноги ее взлетели в воздух, и она крепче вцепилась в рог, стиснув от напряжения зубы. Дракон взревел снова, выдохнув новую волну магии пустоты. Облака растаяли в пульсирующих лиловых потоках, таких ярких, что пятна еще долго оставались перед глазами, даже после того, как сияние угасло.

Еще крик. Еще волна. И снова, снова – и так бесконечно. Пустопропасть рвалась наружу из бездн драконьих легких, выплескивалась из пасти, способной вместить все луны разом. Небеса на мили вокруг полыхали аметистовым пламенем.

Пожиратель миров ревел, пока не охрип, но и после продолжал кричать, судорожно дергая шеей с каждой новой волной магии пустоты.

И хотя усилители давно сломались, фрагменты памяти предков остались в душе Таласин – и зашевелились среди звездного холода, пробужденные криками Бакуна.

Его плачем.

Таласин словно в трансе подняла покрытую шрамами правую руку. Погладила надбровную дугу древнего существа. По лицу ее текли слезы. Чьи это были слезы, ее или Иярам? Пожалуй, это не имело значения. Тогда, во время войны, она ни разу не плакала. Ненавар изменил в ней и это. И, возможно, так было правильно.

– Еще не время, – тихо повторила она. – Прости. – Дракон замер. Он слышал ее, слышал предельно ясно – сквозь хлопанье крыльев, и вой ветра, и эхо Пустопропасти. – Все заканчивается, – продолжила Таласин, – даже долгая ночь, даже горе.

Затуманенный взор ее упал на Аларика, и ей показалось, что муж понимает: если и не слова на языке Доминиона, то тон, которым они произнесены. Некоторые вещи не зависят от языка. Потеря, надежда – они одинаковы во всем мире.

– Однажды все земли погрузятся в Вечное море, – сказала она Бакуну почти шепотом, – и мы встретимся снова. Возвращайся ко сну, Пожиратель миров. Жди меня.

Дракон развернулся, пустив по гигантскому телу волны чешуи, чуть сложил крылья и начал круто снижаться.

У Таласин ломило руки, было жутко холодно, но она держалась, потому что не было выбора. Разрывая облачный покров, они мчались к земле. Семилунное затмение почти закончилось, навстречу им неслась залитая голубоватым светом панорама, океан и острова, смутные фигуры с каждой секундой обретали все большую четкость. Крохотные пятнышки становились драконами и кораклами-«мотыльками», расплывчатые темные поля – тропическими лесами, а черная клякса на их фоне обернулась зияющим кратером вулкана.

И они направлялись прямо к нему. Прямо в него.

Когда Бакун ринулся вниз головой в бездну, Аларик сотворил из магии тени абордажный крюк и метнул его, зацепившись зазубренными остриями за край кратера. Перемахнув к Таласин, обхватил ее за талию, побежал вверх по кривой, стремительно уходящей из-под ног кости, спрыгнул с самого конца драконьего рога – и они повисли на веревке теневой магии, раскачиваясь под могучими порывами ветра, поднятого Пожирателем миров. Руки Таласин крепко обвивали шею мужа.

А Бакун продолжал спускаться. Возвращение белого дракона в кратер заняло целую вечность, но в конце концов он все же исчез во тьме, рокот затих, и все семь спутников Лира увенчали небеса во всей своей сияющей полноте.

Воцарились залитые лунным светом тишина и неподвижность, нарушаемые лишь гудением приближающихся кораклов да драконами, выглядывающими из-за вулкана и ускользающими прочь, убедившись, что Таласин цела.

– Никогда так больше не делай! – рявкнул Аларик.

– Что? – буркнула Таласин, уткнувшаяся в его грудь. – Не кататься на древнейшем драконе, который каждую тысячу лет пытается уничтожить мир, потому что все еще сохнет по моей прародительнице?

Аларик вздохнул.

– Эта страна бесит меня. – Он шевельнул рукой, обвивающей ее талию, и когти перчатки царапнули Таласин по бедру в неуклюжей ласке. – Бесит почти так же, как ты.

Она с трудом подавила улыбку. Они все еще болтались на краю кратера, и под ногами их на многие мили не было ничего, кроме тьмы, но Таласин почему-то не беспокоилась. Ведь Аларик никогда не позволит ей упасть.

Глава тридцатая

Позже, лежа в постели, откинувшись на гору подушек, тщательно взбитых горничными Иантаса, Таласин изучала шрамы на своей правой ладони и внутренней стороне предплечья.

Боль прошла, но пятна не собирались исчезать. Каждая жилка на этой части руки, от кончиков пальцев до локтевой ямки, проступала из-под кожи ярко-красным, точно свежий порез. Рисунок вен напоминал алые ветви бесплодного дерева.

Рука выглядела… уродливо. Другого слова не подберешь. Таласин никогда не придавала особого значения своей внешности, но ненаварцы высоко ценили красоту, и ей нравилось думать, что ее внешность вполне соответствует стандартам.

Сейчас, однако…

Лекарь замка дал ей склянку с мазью, которая, если наносить ее каждый вечер, вроде бы могла осветлить отметины, но ни Таласин, ни, кажется, сам лекарь не были настроены особо оптимистично. Эти шрамы были оставлены эфирной магией, которую мир никогда раньше не видел – пока Аларик с Таласин не сплели ее. Но ничего больше лекарь сделать не мог. Шрамы ведь не болели.

Таласин просто придется с этим жить.

Глупо так беспокоиться. Раньше, в сардовийских полках, ее бы это вообще не волновало; там у всех имелись боевые шрамы. Однако при дворе Доминиона состояли люди красивые, с гладкой кожей, а она, похоже, пробыла здесь достаточно долго, чтобы что-то изменилось в сознании.

Из гардеробной вышел Аларик, и Таласин быстро сунула руку под одеяло. Смущение ее было почти болезненным.