Теа Гуанзон – Сезон штормов (страница 53)
Правая рука еще болела, но Таласин, захлестываемая волнами адреналина, едва это ощущала. Все в ней сосредоточилось лишь на Пожирателе миров, на мифе, ставшем реальностью. На ожившей легенде.
Бакун снова метнулся к яхте. Аларик резко накренил судно вправо, и колоссальные челюсти, промахнувшись, щелкнули с такой силой, что воздух завибрировал, как при ударе грома. Кораклы-«мотыльки» заклинателей успели удалиться на относительно безопасное расстояние, и Ишан на эфирной волне умоляла Таласин последовать за ними.
Таласин отключила приемник, оборвав речи дайи.
– Если мы обратимся в бегство, дракон погонится за нами, взлетит, и мы уже никогда не сумеем его остановить, – сказала она Аларику. – Он не должен покинуть вулкан.
Аларик приподнял бровь:
– Так что мне, просто летать вокруг его головы? Как комар? Да?
– Да, просто веди себя как обычно. Раздражающе, – парировала Таласин.
И как бы ни была неуместна перепалка в текущей ситуации, она отчего-то успокоила обоих – как что-то знакомое, что-то, за что можно уцепиться. Что-то реальное.
Аларик, ворча себе под нос, все-таки сделал то, что ему было сказано. Яхта принялась нарезать над вулканом беспорядочные круги, и шея Бакуна крутилась вместе с корабликом. Белый дракон, рыча, щелкая зубами, хищно и настороженно следил за каждым движением судна. Из жерла показалась массивная передняя лапа; когти впились в край кратера, вспарывая землю и камень.
Очевидно, этот дракон не испытывал ни малейших угрызений совести по поводу стремления причинить вред кому-то, в чьих жилах течет ненаварская кровь.
Но остальные – те, которые сопровождали яхту к Васийясу и до сих пор парили поблизости или сидели на склонах, – бросились на защиту Таласин. Ночной воздух наполнился хлопаньем крыльев, и страх пронзил сердце девушки, когда она увидела, как драконы приближаются – такие маленькие в сравнении с Пожирателем миров. Никому из них она не могла позволить погибнуть.
Таласин быстро изложила Аларику свой план, явно не приведший мужа в восторг. Однако он все-таки повел яхту вниз. Лиловый взгляд Бакуна скользнул по ним, но тут же переместился на пикирующую сверху стаю драконов. Потом Пожиратель миров откинул голову и вдохнул – одновременно со своими собратьями.
Стена рыжего пламени метнулась навстречу Бакуну – стена ярче солнца, больше целого мира. И все же она была ничтожна в сравнении с волной аметистовой магии, вырвавшейся вместе с ревом из пасти белого дракона.
Огонь и Пустопропасть устремились друг к другу, суля чудовищную катастрофу. Воздух застонал, завеса между эфирным пространством и материальным миром дробилась, распадаясь. Но за долю секунды до столкновения двух энергий между ними воздвигся новый щит черно-золотой магии, поднятый снизу, из яхты.
Сфера затмения накрыла вулканический пик, заключив в себя и Бакуна.
Пламя, выдохнутое драконами-защитниками, врезалось в барьер и погасло. Заряд пустоты ударился о внутренние стенки сферы, на яхту посыпались осколки – но разбились о второй щит, созданный Алариком и Таласин внутри первого.
– Что ж, теперь мы заперты здесь с кровожадным драконом, дышащим магией смерти, – проворчал муж.
– Аларик, – сказала Таласин очень ласково. Нежность и раздражение боролись в ее душе. – Заткнись.
Бакун бился о барьер, издавая рев каждый раз, когда объединенная магия царапала его шкуру, но продолжая целеустремленно искать выход, хотя на белоснежной чешуе его уже чернели глубокие борозды, из которых чернилами сочился густой ихор. Таласин понятия не имела, что делать дальше. Они с Алариком не смогут держать щит вечно – только до конца затмения. Покосившись наверх, она увидела показавшийся краешек одной из лун: тускло мерцающий серебром сквозь мутную пелену сферы серпик.
Таласин заставила себя отвести взгляд… и обнаружила, что смотрит прямо в глаза Бакуна.
Пожиратель миров развернулся, глядя прямо на нее. Морда его располагалась сейчас на одном уровне с яхтой, находясь близко, слишком близко. Остальное тело оставалось неподвижным, но рогатая голова наклонилась, словно пытаясь получше рассмотреть Таласин.
И она вновь почувствовала
Что-то взывало к ней, тянуло. То ли инстинкт, то ли принуждение, она не могла сказать. Но это что-то будоражило чувства, подобно стуку боевых барабанов.
Осмелится ли она довериться?
Хотя… какие у нее еще варианты?
Аларик заговорил: коротко, решительно.
– Думаю, мы можем убить его. Посмотри на эти раны – там, где он касался барьера. Если мы атакуем магией затмения…
То, что он говорил, имело смысл. Убить Бакуна – значит перекрыть единственный источник Пустопропасти на всем Лире, и тогда Мертвый Сезон никогда больше не повторится. Что значит смерть одной древней твари перед спасением жизней миллионов?
И все же… Эта тяга. Чем дольше Таласин смотрела древнему дракону в глаза, тем неодолимее становилось желание, манящее ее, как манил Просвет.
Как она может называть себя эфиромантом, если не доверяет своей магии? Что, если они с Алариком могут спасти всех – и это существо тоже?
Сглотнув, Таласин распустила Светополотно, окутывавшее яхту, отделила золотые нити от их сумеречных копий, и меньшая сфера, мигнув, исчезла.
–
При виде оружия Кованного Тенью Бакун предостерегающе зарычал. Из-за его зубов вырвались тонкие струйки магии пустоты.
Таласин положила руку на запястье Аларика.
– Он не хочет драться, – сказала она, продолжая смотреть в глаза Пожирателя миров. – На самом деле не хочет. Ни один зверь не хочет драки.
Это всего лишь первобытная потребность защищать территорию, сохранить вид, уберечь себя. Даже волки, когда у них есть выбор, выбирают добычу полегче.
– Ты просишь меня доверить этой твари твою жизнь, – прорычал Аларик.
– Нет. – Таласин провела пальцами по его наручу, успокаивая мужа, насколько это возможно в нынешних обстоятельствах. – Я прошу довериться мне.
Он не убрал оружия, но остался на месте, когда она двинулась к Бакуну, осторожно ступая по доскам палубы. Нити Светополотна отделились от главной сферы, собравшись вокруг Таласин плащом. Или саваном. Магия защищала ее, как могла. Эфирный ветер развевал каштановые волосы.
Остановилась Таласин, лишь когда носки ее сапог стукнулись о борт яхты. Ей просто некуда было дальше идти. Бакун наклонился ниже, еще на несколько дюймов сократив расстояние между ними. Она видела каждое кольцо на его изогнутых рогах, каждую чешуйку на крокодильей морде, каждую прожилку на радужке и звездочку в щелках черных зрачков. Пелена магии затмения ничего сейчас не скрывала, и Таласин чувствовала, как притягивают ее эти аметистовые глаза.
Эфир и память. Все сводится к эфиру и памяти. Здесь, под сводом клубящейся магии и семилунного затмения, все было так же, как в тот день на залитом солнцем пляже, когда она почувствовала, как одна душа – или тень души – прошла сквозь нее и Аларика и спящего дракона.
Все взаимосвязано, пускай порой тончайшим волоском, на котором и держится.
Здесь, в круге крови саримана, Дожделива и Громпути, все усилено.
Даже излияние прошлого в настоящее. Даже связь эфироманта с потоками того, что было.
«Ты знаешь это, Алюнсина», – сказал внутренний голос – ее собственный и чужой, сотканный из сотни сотен голосов и образов, сливающихся воедино, как звездные полосы в ночи. Спирали рек времени несли зов красного солнца и семи лун, непрерывной череды ненаварских королев, говорящих с ней и через нее с Неба над Небом.
«Ты была там, на заре мира. Ты видела сердце первого дракона».
То странное видение, что время от времени посещало Таласин, вновь предстало перед ней, только на сей раз оно было четким и ясным, и все образы наконец-то встали на свои места. Вечное море, темнее и глубже нынешнего; острова, очерченные не совсем так, как в ее время. Крылатая тень, колеблющаяся над землей и водой, белая чешуя, волнующаяся в небесах. Сгорбленная старуха с изумрудами, вплетенными в длинные серебристые волосы, цепляющаяся узловатой рукой – нет, не за заснеженные камни горного хребта, а за грубые бугры драконьего лба. Вторая ее рука вскинута в воздух, растопыренные пальцы, подрагивая, тянутся к багряному шару юного солнца.
– Уже недолго, – бормочет старуха, закрывая глаза, паря над миром.
Дракон, на котором она летит, хрипло кричит.
Воспоминание продержалось достаточно долго, чтобы врезаться Таласин в сердце. Достаточно, чтобы она поняла.
А потом она вернулась в настоящее, в черно-золотую сферу, и Бакун смотрел на нее, двигая ужасающими челюстями, и кошмарные звуки, вырывающиеся из его пасти, сложились вдруг в гортанное подобие человеческой речи.
– Иярам?
Не было никакой Восьмой луны. Это сказка, придуманная предками, чтобы объяснить камень вулана и феномен затмения.
Но была женщина. Первая Захия-лахис, чье имя научился произносить дракон. Чья смерть привела его в ярость.
– Нет, Пожиратель миров, – ответила Таласин на ненаварском, и голос ее ясно и четко прозвенел среди сияющих черно-золотых стен. – Еще не время. Возвращайся ко сну.