Теа Гуанзон – Сезон штормов (страница 56)

Кажется, часть Аларика все еще пребывала там, в кратере. Его гнев рвался на поверхность, и каждый толчок чуть сдвигал удерживающую ярость крышку.

– Никогда больше не рискуй так, Тала, – прорычал он, грубо овладевая ею. – Если откажешься, я буду сдерживать твои порывы. Твоя безопасность превыше всего, как бы тебе ни было трудно в это поверить.

– Ты не смеешь указывать мне, что делать, – парировала Таласин, задыхаясь.

Он будто почернел от досады. И следующий толчок задел у нее внутри такую точку, что спина Таласин выгнулась дугой. Предательский уголок сердца отчаянно взывал к недавней нежности, но она знала, что в бесконечной череде неудачных решений этот вариант самый лучший. Грубая телесность была сейчас спасением.

А вскоре она и вовсе лишилась дара речи, только судорожно вздыхала, когда он набирал скорость, и непристойно стонала, когда замедлялся. Пальцы его оставляли синяки на бедрах. Таласин стремительно проваливалась туда, где не было ничего, кроме нее, мужа и войны между ними. Оргазм нарастал внутри, и она просунула дрожащую руку между телами с отчаянным желанием усилить возбуждение, подтолкнуть себя к краю пропасти.

Аларик замедлил темп, наблюдая за ней. Глаза его горели ярче звезд, не отрываясь от ее безымянного пальца, скользящего по комку нервов между ног. Блеск обручального кольца с камнем вулана отражался на его лице, как солнечные лучи на озерной глади, как призрачные следы слез Пожирателя миров.

И тот же свет взорвался перед глазами Таласин, когда она кончила, извиваясь всем телом в конвульсиях, а потом, обессиленная, рухнула на простыни. Кровать непристойно скрипнула, когда Аларик склонился над ней, впившись в губы яростным поцелуем, сложив ее почти пополам, тоже стремясь к разрядке, запустив пальцы в ее спутанные волосы.

Слишком близко. Слишком много. Все слишком. Ей следовало бы отстраниться. Вывернуться. И она почти это сделала, но тут его бедра дернулись, а с губ, уткнувшихся в ее шею, сорвалось ее имя. Волна тепла окатила Таласин, когда муж кончил в нее, и на миг обмяк, навалившись всем весом, лишив возможности дышать.

Впрочем, через секунду он перекатился на спину, и некоторое время они оба, лежа плечом к плечу, молча разглядывали складки балдахина. Бешено колотящиеся сердца успокаивались, и пот подсыхал на разгоряченных телах.

Потом рука его нашла ее руку. А Таласин слишком устала, чтобы отстраниться. По крайней мере, так она сказала себе.

Голос его, хрипловатый, тоскливый, нарушил тишину:

– Иногда мне хочется…

Аларик запнулся, и это, в свою очередь, лишило Таласин смелости. Она, не моргнув глазом, осадила Бакуна, но в том, что касалось мучительно нежных поцелуев и неземных ласк, становилась трусихой.

Она не хотела, чтобы он продолжал. Тем более сейчас, когда разум затуманен его – такой опасной – близостью.

И тогда оба они согласились, что не станут пересекать определенную грань.

Таласин повернулась набок, закинув на Аларика руку и ногу. Этим ходом она рассчитывала удивить настолько, чтобы муж лишился дара речи, и ей это удалось. Даже слишком. Он подвинулся так, чтобы Таласин устроилась на его бицепсе, как на подушке, и привлек ее ближе.

– Спокойной ночи, – прошептала она, прижимаясь.

Аларик не ответил, но пальцы его гладили ее плечо, выводя навевающие дрему узоры, пока жена не заснула, вдыхая его запах.

Глава тридцать первая

Улетевшая одной из последних Урдуя вернулась одной из первых. Таласин сочла это продуманным государственным актом: Доминион нуждался в заверении в том, что все вернулось на круги своя. И если люди, добравшись до дома, увидят, что Захия-лахис благополучно правит страной из Купола Небес – что может быть лучше?

Но Таласин также полагала, что никогда и ничего уже не будет прежним. Теперь, когда Разрыв оказался дыханием спящего под землей гигантского дракона…

– И что, все прорывы такие? – размышляла Ниама Лансун. – Ветер, буря, дождь и прочее – неужто мы все это время пожинали драконье дыхание?

– Надеюсь, нет, – вздохнул Кай Гитаб, раджан из Като. – Иначе я даже не представляю, что нам делать, если они проснутся.

Совет Урдуи собрался через два дня после Безлунной Тьмы. Чтобы присутствовать на нем, Таласин наконец вылезла из постели, хотя и была все еще истощена. Аларик даже не пошевелился, когда речь зашла об отправке из Иантаса в столицу, а у нее не хватило духу заставить его сопровождать себя на этот «разбор полетов», тем более что силы ему еще ох как понадобятся на завтрашнем придворном маскараде.

– Состояние Пожирателя миров – это своего рода спячка, полагаю, – сказала Ишан Вайкар. – Замедление метаболических процессов – возможно, для продления жизни? До этого старейшему из зарегистрированных драконов насчитывалось чуть меньше девятисот лет… Я считаю, Бакун, пробуждаясь всего на час каждую тысячу лет, с каждым разом выбрасывает все больше и больше магической энергии. Затем цикл начинается заново. Хотя это не объясняет других, прежних случаев активации Разрыва.

Ишан очень старалась увязать науку с фольклором. Но Таласин знала лишь то, что видела в глазах Пожирателя миров.

– Он выдыхает Пустопропасть каждый раз, когда видит сны, – сказала она. – Сны о битве. Сны о ней.

Собравшиеся за столом беспокойно переглянулись. Люв Расми, тетка Сураквела и правая рука Урдуи, вертела свои опаловые перстни.

– Если там и впрямь была битва, как нашим предкам удалось загнать такого исполина в вулкан?

– Тогда в Ненаваре были другие эфироманты, – сказал Гитаб. – Не только заклинатели. Наверное, они и помогли. – Он поправил очки, сползшие к кончику носа. – Возможно, нам следует просто убить его.

Раджан посмотрел на Таласин почти с надеждой, напомнив об обещанном – в тусклом, увешанном портретами зале – союзе.

– Об этом не может быть и речи, – отрезала Урдуя. – Нам нужен Разрыв. Это наше главное, уникальное на Лире оружие.

– Теперь едва ли уникальное, харликаан, – возразил Гитаб. – Смею напомнить, что Кесатх прибрал его к рукам…

– Мы все еще не знаем, каким образом они поддерживают свои ограниченные запасы, – ответила Урдуя. – Что произойдет, если Разрыв исчезнет навсегда и эфирные сердца Ненавара истощатся? Тогда Империя Ночи останется единственной нацией, обладающей подобной технологией. А я не собираюсь давать кому-либо подобное преимущество, союзники они нам или нет.

«Тем более что этих вышеупомянутых союзников мы собираемся предать», – подумала Таласин, но вслух ничего не сказала. Гитаб, единственный из присутствующих аристократов, не знал о сделке Ненавара с Сардовией. И так и должно было оставаться, иначе он и его фракция недовольных использовала бы это против Урдуи.

При мысли о грядущей войне у Таласин подвело живот. Но из разговора с Алариком на мосту перед затмением она поняла, что он не готов задуматься о мире с Сардовией, и, вероятно, никогда готов не будет. Максимум, на что можно рассчитывать, – на шанс спасти его жизнь.

Жизнь, в которой ее уже не будет – после того, что она собирается сделать. Что ей сделать придется.

Таласин заставила себя отложить мысли об Аларике в маленький ящичек в своем сознании, а ящичек этот запереть на замок. Сейчас самое важное – продолжать двигаться вперед. И пройти через этот совет.

– Нам не нужно никого убивать, – заявила она. – Мы выяснили, что с Бакуном можно договориться. Теперь наша задача – донести это знание до следующего раза.

Голос ее слегка дрогнул. Тысяча лет – это очень много.

– Но можно ли с ним договориться до того, как он выдохнет пустоту в ночь семилунного затмения? – спросил Гитаб, и от внимания Таласин не укрылось, что обращается он к ней куда мягче, чем к Урдуе. – Или нашим потомкам все равно потребуется магия затмения, чтобы остановить Мертвый Сезон? Ведь нет никакой уверенности в том, что мы будем обладать ею через тысячу лет.

– Некоторая уверенность есть, – осторожно сказала Ишан. – Эфиромантия передается через кровь. Мы не знаем, чья именно кровь обладает свойствами, благоприятствующими магии затмения, Дома Ивралис или Дома Оссинаст, но… – Она опустила взгляд, словно сию секунду с величайшим интересом обнаружив собственные руки, сложенные на коленях. – Мы можем сохранить и ту и другую, если род ее светлости и императора Ночи не прервется.

Люв, Ниама и Элагби дружно охнули. Захия-лахис, слишком осмотрительная для проявления эмоций, слегка напряглась. Но принц, все это время сохранявший полное спокойствие – хотя и выглядевший, откровенно говоря, немного скучающим, – теперь явно пришел в ужас.

И Таласин – или той девочке, которой она была прежде, – тоже полагалось ужаснуться. И покраснеть, начать заикаться, возмутиться самой перспективой произвести на свет наследника от Аларика Оссинаста, тем более что ей уже пришлось выйти за него замуж и однажды предстоит уничтожить его империю.

Но она кое-чему научилась у бабушки. И просто наблюдала за раджаном Гитабом, который, едва заметно хмурясь, следил за реакцией остальных членов совета.

– Такая тишина, что упадет булавка – услышишь, – лениво проговорил наконец мужчина. – Супружеский долг уже обязывает лахис'ку и императора Ночи сохранить род. Так что новая цель отнюдь этому не противоречит, верно?

Таласин усилием воли растянула губы в улыбке, надеясь, что выглядит это весело и безмятежно.