Теа Гуанзон – Сезон штормов (страница 38)
– Ну же, Тала. – Аларик поцеловал ее в висок, потом, не менее страстно, в подбородок.
Она чувствовала себя совсем разбитой, но и его голос звучал надтреснуто, и это лишь подвело еще ближе к краю.
– Давай, кончи на обручальное кольцо своего мужа.
Бедра ее качнулись. Она отдалась волне, свету, прижимаясь к нему, содрогаясь, и ее хриплый стон утонул в вое бури. А он смотрел на нее – как смотрят на восход солнца.
Но отчего-то этого было недостаточно. Отчего-то ей нужно было еще. Наслаждение пронзило, образовав пустоту, которую хотелось заполнить.
Наверное, Аларик прочел это на ее лице или догадался – по тому, как она потянулась к нему, обессиленная, безмолвная.
Он сел, привалившись к переборке, и притянул ее, усадив на колени. Таласин охотно подчинилась, и у нее перехватило дыхание от прикосновения к напряженному бугру, распирающему ткань его брюк. Где-то сверкнула молния, но что там молния по сравнению с выражением его глаз. Он смотрел с неприкрытым голодом, точно одержимый, и Таласин сделалось как-то не по себе. Груди ее были покрыты любовными укусами, тело обнажено пред ревущими небесами и яростным океаном. Порочный ветер, силой сравнимый с бьющимися о корпус корабля волнами, обдувал их обоих и потоки эфирного пространства.
Едва помня, как двигать руками и ногами, заблудившись в тумане жарких поцелуев и запретных прикосновений, она помогла мужу стянуть с себя нижнее белье, потом смятую тунику, и в том, что сама осталась в одних лишь сапогах среди дикой стихии, с развевающейся на ветру косой, с мужчиной, взирающим на нее с яростным благоговением, было что-то первобытное. Да-да, чувствовалась в этом какая-то сила, о которой пели раскачивающиеся деревья, разбивающиеся о берег волны, хлещущий дождь. Таласин потянулась вниз и в считаные секунды освободила его набухшую плоть, тут же обхватив. Пальцы не смыкались. На ладонь легка подрагивающая тяжесть, такая длинная, такая толстая, что нервный восторг пронзил Таласин насквозь. Упершись коленями в тиковые доски, она приподнялась, и когда одна плоть коснулась другой, Аларик содрогнулся всем телом. Тяжело дыша, он прижался лбом к ее лбу. Незаданный вопрос был очевиден.
«Да», – подумала Таласин, но не смогла произнести это вслух. Она боялась, что слово расколет все и в трещину просочится ее уязвимость. И что Аларик увидит эту уязвимость, увидит всю целиком и поймет, что может сделать с ней что угодно. Она…
…мешкала слишком долго. Аларик чуть откинул голову, глядя на Таласин полуприкрытыми серыми глазами.
– Ну? – хрипло выдохнул он.
Щеки его вспыхнули. Через мгновение побагровели и уши. «До тебя у меня никого не было», – сказал он. Они оба новички в этом деле, и ей, наверное, следовало бы быть более снисходительной, но…
– В каком смысле «Ну»?! – рявкнула она, чувствуя, что и сама краснеет. – Это я сейчас раздвигаю ноги, не так ли? Если ты не хочешь…
– Боги, – выдавил Аларик сквозь стиснутые зубы и быстро, слегка раздраженно чмокнул ее в веснушки на носу, а потом мужские руки легли на бедра и подтолкнули вниз.
А Таласин, стискивая основание стержня, направила его…
В первые секунды даже несколько дюймов показались ей перебором, хотя она и была мокрая насквозь. С губ невольно сорвался крик, заметавшийся между переборками и унесенный проливным дождем. Таласин замерла, а Аларик выглядел потрясенным.
– Остановиться? – прохрипел он, придерживая за талию, не давая скользнуть ниже. Его резкие черты были искажены страхом. – Мы можем остановиться.
Она попробовала качнуть бедрами, глядя с вызывающим неповиновением, и опустилась еще на дюйм. Дрогнув, Аларик притянул жену к себе, прижав к груди, и новый стон застрял в горле Таласин, когда та внезапно приняла его еще глубже. А муж уже покрывал быстрыми поцелуями ее висок и ухо. Не желая отставать, она потянула за волосы, игриво прикусила подбородок и могла бы поклясться, что глаза его в этот миг закатились, но Аларик тут же уткнулся лицом в ее ключицу – и подался вперед, вгоняя в нее последние дюймы, до самого конца.
Сперва это было… странно. Да, именно странно, не иначе. Давление, наполненность… Прерывисто, часто и неглубоко дыша, Таласин привыкала к ощущениям. И не совсем понимая, что делать дальше, немного поерзала, и результат ей понравился. Его скольжение внутри, трение о внутренние стенки слегка уменьшило дискомфорт. Заинтригованная, она чуть приподнялась – и опустилась снова.
– О-о-ох, – сорвался с губ стон, и она повторила движения снова, и снова, и снова, вцепившись в плечи Аларика, чтобы не потерять равновесие.
И очень скоро осознала, что эти плечи подобны снастям, натянутым на штормовом ветру, ревущем на пляже.
Муж, все еще прижимающийся к ней, прячущий лицо, казался на первый взгляд мраморной статуей. Приглядевшись внимательней, она поняла, что каждая клеточка его тела напряжена от нежелания причинить боль. Раздосадованная, Таласин вновь потянула его за волосы – и заглянула в серебряные глаза, полыхающие желанием.
– Тала, – голос его был надтреснут, но имя ее прозвучало торжественнее боевого гимна, – я хочу… можно я…
– Да, – выдохнула Таласин. И это тоже было разрушением. И избавлением от страха. Свободным падением. – Я так думаю. Да.
Аларик снова поцеловал ее, а потом начал двигаться.
«Туго, так туго, так горячо, так влажно, и все для меня…»
В этой единственной полусвязной мысли и растворился разум Аларика; остальное показалось восхитительным белым шумом, статическими помехами, вихрем прекрасной солнечной девушки.
Таласин в основном молчала, когда он осторожными неглубокими толчками входил в нее, и лишь слабые вздохи слетали с губ. Руки были более выразительны: гибкие пальцы впивались в его бицепсы, скользили по щекам, исчезали под рубашкой, чтобы коснуться ребер.
Вскоре она задвигалась в такт, и он обезумел от ощущений. Никогда прежде Аларик не чувствовал ничего подобного, и весь остаток жизни хотел испытывать только это. Он не мог остановиться, целуя ее всюду, куда только мог дотянуться. Наверное, это должно было бы встревожить, если бы он был в состоянии думать о чем-то еще, помимо уютного тепла, ставшего для него вселенной.
Встревожило бы его и то, как он заскулил, когда Таласин отстранилась, но скулеж этот быстро сменился хриплым стоном, потому что маленькие сильные руки прижали к переборке его плечи, и теперь
Вот так Аларик и умрет. Таласин с ее сосредоточенными нахмуренными бровями, с подпрыгивающей вот так грудью наверняка собирается его погубить. Обнаженная, золотистая, она приподнималась и вновь опускалась, плавно покачивая стройными бедрами, как будто он был берегом, о который разбивались волны, и глаза ее горели жарче солнца в разгар лета, а опаленные поцелуями губы чарующе улыбались. Эта улыбка…
…которая, возможно, была чуточку слишком самодовольной…
– Поражение вам к лицу, ваше величество.
Никогда она еще не выглядела настолько ненаваркой. И не сводила настолько с ума.
Он положил руку на ее поясницу, придерживая, и вошел резко и грубо. Рот ее удивленно приоткрылся, но он не дал ей возможности выплеснуть брань, заткнув поцелуем.
Когда она наконец закричала, Аларика охватило темное и, наверное, чуточку мелочное удовлетворение. Он – обнял за талию, она – обвила руками шею, и они задвигались вместе под скрип досок, стук пульса, вой магии, буйство Вечного моря и сверкание молний в небесах.
На природе, как звери.
В шторм, словно созданные для этого.
– Осторожнее, маленькая женушка, – пробормотал он ей в ухо, просто чтобы немножко разозлить, – или я начну думать, что тебе нравится такая близость.
А чертовка опять укусила, на сей раз вонзив зубы в плечо и тем опасно подтолкнув к самому краю пропасти.
– Я же говорила, – процедила Таласин, – не называй меня так, когда…
– Когда что? – Аларик стиснул ее бедра, задавая бешеный темп, от которого у нее перехватило дыхание, а у него звезды заплясали перед глазами. – Когда я в тебе и подбрасываю тебя вот так? Когда ты истекаешь соками? Ты трахаешься точно так же, как дерешься, лахис'ка, знаешь об этом? Без пощады. Грызешь удила, лезешь из кожи вон. – Наверное, он задел у нее внутри какую-то чувствительную точку, потому что Таласин принялась извиваться, сжимая его крепче и крепче, снова и снова. – Смертоносная. Великолепная. Прекраснейшая вещь, какую я только видел.
Судя по тому, как ощетинилась, Таласин намеревалась что-то сказать, возможно, обругать, но с губ сорвалось нечто среднее между всхлипом и стоном; веки, затрепетав, сомкнулись, а тело замерло. Гром грянул над головами, и она увлекла Аларика следом за собой прямиком в бездну.
Он раскрылся, развернулся, впервые вдохнул за все эти годы, мир побелел, а душа полетела кувырком. Аларик зарычал волком, изливаясь в свою жену, а она рухнула ему на грудь. Но он продолжал погружаться во влажное тепло, чтобы она приняла все, до последней капли. В этот миг позволил себе поверить, что никогда больше не будет одинок.
«Я устал с этим воевать. – Еще одна связная мысль пробилась сквозь туман. И в ней, наконец, было что-то правильное. Что-то настоящее. – Что бы ни случилось еще, воевать я больше не буду».
И если это сделает его монстром, предателем – что ж, пускай.
Он поцеловал ее снова.