Теа Гуанзон – Сезон штормов (страница 37)
Капли дождя упали на его щеку, когда он наклонился. Молния прорезала небо, когда он привлек Таласин к себе. И темные волны Вечного моря с грохотом ударились о берег, когда его губы впились в ее.
Глава двадцатая
Немногие моменты в жизни Таласин были столь же прекрасны, как этот: медвежьи объятья Аларика, защищающие от ветра, теплые губы, прижатые к ее губам, грохот прибоя и стук собственного сердца в ушах. Она сама не заметила, когда обвила руками его шею, прижалась крепко-крепко, потому что мир уходил из-под ног и стоптанных подошв сапог. Она с жаром ответила на поцелуй, и Аларик одобрительно замычал, поглаживая изгиб ее бедра.
Поцелуй этот отличался от предыдущего. Да, в их движениях имелась толика злости, но было и еще что-то, что Аларик пытался сказать губами, языком, руками – что-то, на что эхом отзывалось и ее тело.
«Ты нужна мне. И забудем пока все остальное».
Наверное, они простояли бы так целую вечность, если бы дождь не хлынул всерьез. Гулкий раскат грома возвестил о потопе, рухнувшем с небес тяжелыми стенами, и Таласин высвободилась из объятий мужа с придушенным то ли визгом, то ли смехом. Вода заливала глаза, а бурные волны нещадно обдавали брызгами бок. Таласин успела заметить на лице Аларика искреннее веселье, но в тот же миг оба бросились обратно к сокрушенному воздушному кораблю, где и укрылись от стихий под нависающим левым бортом, служащим теперь крышей.
А Аларик еще не закончил. Сверкая темными глазами, поцеловал в шею, и она чуть не рухнула, потому что подогнулись не только колени, но даже пальцы на ногах. Таласин прислонилась к обшарпанной внутренней обшивке ладьи, запустила пальцы в волосы мужа. Кровь в венах от головокружительного восторга грохотала громче грома.
– Никогда больше не флиртуй, – предупредил он. – Это меня прикончит.
Она, наверное, смутилась бы, если бы голос его не дрожал, если бы Аларик не набросился на нее жадно, как голодающий.
– Ну, не знаю, что-то подсказывает, что у меня получилось.
Он прикусил кожу на ее шее.
– Это был не сарказм.
Таласин потянула Аларика за волосы, и их губы снова слились. Потоки дождя стегали пустынный пляж, а ее руки жадно исследовали тело мужа, а то время как сама Таласин практиковалась в искусстве поцелуев с тем сосредоточенным энтузиазмом, который приберегала обычно для изучения новых приемов эфиромантии. Справляться приходилось и с дурацким стуком зубов, и с несвоевременными глотками необходимого все же воздуха, но она продвигалась вперед с бешеной решимостью. Аларик не отставал, и вскоре они вновь открыли для себя ритм первой брачной ночи. Его длинные пальцы пробежали по ее спине, погладили бедра, обхватили ягодицы – стиснули наконец край туники.
И потянули вверх.
Таласин позволила, повинуясь какому-то первобытному инстинкту, требующему: «Больше, ближе!» Ткань сбилась в комок где-то между ключицами и грудью, а его пальцы все ползли по обнаженным ребрам, оставляя за собой полосу мурашек, и замерли, лишь достигнув нижнего края нагрудной повязки.
– Сними это, лахис'ка, – прошептал он.
Таласин следовало бы дать отпор – никто не смеет ей приказывать, тем более такой, как он.
Но она лишь вздрогнула.
Глазами ястреба Аларик смотрел, как Таласин разматывает прикрывающую грудь ленту. Хотя это простое, практичное нижнее белье было далеко не соблазнительным, при виде того, как жена снимает повязку, кровь в его жилах застыла вся, до последней капли. Он изо всех сил старался сохранить жалкие остатки самообладания, но, когда лента упала на доски у ее ног – боги, наконец! – и ничто больше не заслоняло желанное зрелище, максимум, что он смог, – это не кончить немедленно прямо в штаны, здесь и сейчас.
Женщина, на которой он женился с такой неохотой, обладала самой прекрасной грудью на всем Лире. Конечно, его мнение едва ли можно назвать экспертным, но он выпустил бы кишки любому, кто осмелился бы утверждать обратное. Груди ее были маленькими, соразмерными и, к его нескончаемому удовольствию, припорошенными кое-где веснушками. Он, наверное, мог бы изучать их часами, если бы Таласин, судорожно вздохнув, не скрестила руки, прикрываясь.
– Нет! – выпалил Аларик, забыв о всяком достоинстве.
Он же умрет от тоски, если не сможет смотреть и дальше. Поймав запястья Таласин, осторожно развел ее руки. И даже в грозовой мгле разглядел, что темные соски затвердели – может, от холода, а может, от желания, чтобы к ним прикоснулись.
Решив учесть все возможные варианты, он подышал на ладони, потер их друг о друга, разогревая, и Таласин охнула, когда руки легли на ее грудь. Дрожь пробежала по телу. Казалось, она никак не может решить, отпрянуть или податься навстречу. К счастью, Таласин остановила выбор на последнем, и сперва он старался быть нежным, но это оказалось так…
…
Он наклонился и поймал губами правый сосок. Ох, как она подпрыгнула, как впилась пальцами в шею! И как же это было великолепно – при помощи рта извлекать из его маленькой пылкой женушки такие стоны. Рука сама скользнула к позабытой левой груди. Перекатывая между пальцами тугую бусину соска, он ласкал языком вторую, слизывая с нежной кожи вкус океана и солнечного света. Хриплые стоны жены сделались громче, складываясь в его имя, а вокруг бушевал шторм, и вой и ярость ветра проникали в их маленькое укрытие из досок и парусины.
К тому времени, как обе ее груди раскраснелись и увлажнились от ласк, Аларик понял, что больше ему не выдержать. Он подхватил Таласин на руки, нежно прижимая к себе. А она ясно показала, что думает об этом, укусив за нижнюю губу. Было больно, но боль эта пела, и он, зарычав, уложил жену на спину, прижав к корпусу корабля. Чем не кровать? Не хуже любой другой.
Таласин приподнялась на локтях, сердито уставившись на него.
– Что я говорила о грубом обращении?
– Я остановлюсь, когда ты научишься придерживать свои зубки, – парировал Аларик, опускаясь на колени между ее раздвинутых ног. Он утер рот тыльной стороной ладони, размазав выступившую из ранки кровь. На коже остались темные в угасающем свете дня пятна.
– Маленькая чертовка, – пробормотал он, утопая во взгляде отливающих золотом глаз. – Адская кошка. Выпускаешь коготки, даже когда мурлычешь.
– Что-то я не вижу, чтобы ты жаловался. – Она указала взглядом на бугор на его штанах.
Аларик наклонился к ней, уткнувшись в теплый изгиб между плечом и шеей, глуша смешок. Медленно стянул ее штаны, обнажая великолепные ноги. Таласин, брыкаясь, помогала, а потом все было как в тумане: тела, прижимающиеся друг к другу, губы, сливающиеся в поцелуях, его рука, проскользившая между бедер, сдвинувшая поясок нижнего белья… и палец, проникший внутрь.
Она была такой же тугой, как ему помнилось. Влажной, горячей, пульсирующей, жаждущей. «Дай же мне это, – шалая мысль пробилась сквозь пьянящую мешанину ощущений, сквозь рев бушующих волн и грохот крови. – Хоть на чуть-чуть».
Таласин прекрасно понимала, что копает для себя яму, и яма эта с каждой секундой становится все глубже и глубже. С каждым поцелуем, с каждым касанием какой-то далекий уголок ее сознания кричал, что ничего хорошего из этого не выйдет, что она предает Сардовию и Ненавар, что есть вещи, которые всегда, при любом свете будут непростительными. Но отчего-то она не могла удержаться, отвечая Аларику. Пелена желания заслонила все мысли о будущем.
В последний раз, когда они занимались этим, Таласин, непривычная к ласкам после вечности одиночества, кончила очень быстро. Но теперь ее тело знало, чего ожидать, и жадно впитывало все, требуя большего. И Аларик, в полной гармонии с ней, как и во время поединков, проложил дорожку поцелуев к ее груди. Приник к ней ртом, а палец в этот момент проник внутрь и согнулся.
Круговорот наслаждения – от любовного внимания, уделяемого двум разным частям тела – настолько захватил ее, что, когда Аларик добавил второй палец, она почти этого не заметила. Пока он не начал толкать. Но ей понравилось. Ох, как же ей понравилось. Как выгнулись навстречу его запястью бедра, как она вцепилась в бицепс, как…
– Ой! – взвизгнула Таласин.
Наверное, Аларик двигал пальцами чересчур бесцеремонно и задел там, в тесноте, что-то вроде… чувствительной точки?
Он поднял голову от ее груди. Вина и ужас отразились на его лице в полумраке.
– Слишком?
– Твои пальцы определенно больше моих, а никого больше там прежде… – затараторила она, но тут же умолкла, подавившись словами, когда понимание в его глазах сменилось пылающим собственническим желанием.
Он стремительно наклонился и просунул язык между ее губ, провел по небу, а пальцы его меж тем вновь задвигались, уже нежнее, постигая, что понравится именно ей. И вскоре удовольствие вновь взмыло к небесам, словно никогда и не прерывалось. Очередной порыв ветра обрушил на корпус судна струи дождя; стук капель вторил бешеному грохоту сердца, и в унисон с ними билось ее желание. Аларик прижал безымянный палец к ладони, и прохладный золотой ободок обручального кольца касался ее с каждым движением, усиливая грозящую захлестнуть Таласин похоть. Еще капельку, еще чуть-чуть и…