Тайга Ри – Печать мастера (страница 84)
— Так, — отрезал Семнадцатый, хмуро посмотрев в сторону Пятого — сморчок стоял посередине из последних сил, и практически весь вес держали на себе они вдвоем. — Может снегом на твоем Севере выпадут… говорят, что нельзя так играть погодой — если где-то убыло, значит где-то прибыло… Вода не уходит в никуда… Но, когда на тебя льет с неба двадцать декад подряд, — Семи хмыкнул, показывая свое отношение к такой перспективе.
— Так ушла бы на Юг, вчера же проходили, что у них проблемы с водой… — промычал Пятый, облизывая сухие губы. — Водичка-а-а-а… им хорошо — нам хорошо, всем хорошо… Почему бы не послать воды в пустыню, Великий все может! И у них расцветут сады… — прижмурился Пятый. — … зазеленеют луга, и будет еды и воды вдосталь…
Коста переглянулся с Семнадцатым.
— Если на Юге не будет проблем с водой — исчезнет рычаг давления, — тихо пояснил Коста. — Пока кто-то хочет пить и есть — им можно управлять… Кланам не нужен сильный Юг… Это рассказывали вчера в классе — никому не нужны независимые территории…
— Создай голод, создай жажду и управляй стадом… Это даже я выучил! Хотя чего учить, когда жрать охота — ты на всё согласен… И как ты собираешься сдавать экзамен, сморчок? — промычал Семнадцатый, сдувая едкий пот с глаз.
— До него ещё ползимы, — блаженно отмахнулся Пятый. — Пол! Зимы! Великий сподобит! Тут хоть день выжить бы… продержаться… потом ещё день… Простите меня, но я уже не могу больше… — Пятый начал сползать вниз.
— … стоять, держаться, — просвистел Семнадцатый.
— Я не могу больше, Семи!
— Стоять!
— Я не могу больше…
— Мы всегда виноваты, чтобы не делали, они всегда найдут способ нас подставить, всегда вывернуться и наставники любят их! Поэтому просто — сожми зубы и стой, мы с Молчуном держим! Стой! — рыкнул Семнадцатый.
Коста не стал вмешиваться — то, что Пятый не устоит, было понятно сразу. Коста дышал равномерно и дробно — через раз, и, когда колени Пятого подкосились — и он со стоном рухнул на траву, Коста был готов — сжал зубы, охнув от веса бревна и чуть присел, но — выдержал.
— Ахххххх….тыжжжжжж… — зарычал Семи, вены на мгновенно покрасневшем лбу вздулись, когда он чуть качнулся вперед — теряя равновесие.
— Назад, стой! — рыкнул Коста. — Макушка вверх! Тянись, как будто привязали… Подогни колени! Распредели вес на плечах! Стой! Иначе зря всё…
— Охо-хо… сосунки, ещё двадцать мгновений до конца тренировки, а вы уже спеклись, — весело и бодро пророкотал загорелый, по пояс обнаженный Наставник номер десять. Босой, в одних тренировочных штанах.
— Шрам… — тихо просвистел Семи едва слышно.
— Что-что? — Наставник по развитию тела и духа пробежался вдоль бревна от Косты до Семнадцатого и обратно, разминая кулаки и приложил ладонь к уху. — Что-что? Я не расслышал, номер Семнадцать! Кто-то позволяет себе неуважительно отзываться о Наставнике?
— Никак нет, — шепнул Семи.
— Не слышу.
— Никак нет!
— Не слышу, Семнадцатый.
— Никак нет, господин Наставник!
— Уже лучше, а то я подумал — вдруг показалось, и тогда до вечерней зари вам стоять… достояли бы? — заржал Учитель весело, и лицо превратилось в скомканный кусок тряпки — все испещренное шрамами, сжалось и сморщилось, уродуя и так неправильные черты.
Коста осторожно отвел глаза — ему эта «некрасота» в высшем ее проявлении причиняла почти физическую боль, хуже бревна на плечах.
— До конца тренировки двадцать мгновений, сопляки! Достоите, — Наставник презрительно покосился на сидящего между ними на траве с низко опущенной головой Пятого, — всем троим зачту и сниму наказание… Или вы подумали головой и тем, что заменяет вам мозги — прелой соломой, и решили наконец, что стоит выкинуть из тройки балласт?
— Никак нет.
— Нет.
— Не слышу!!! — гаркнул Шрам так, что у Косты зазвенело в левом ухе.
— Никак нет, господин-наставник-учитель! — произнесли они хором с Семи. Пятый, сидя на траве прямо под ногами Шрама переводил беспомощный и благодарный взгляд с Семи на Косту и обратно, и глаза постепенно влажнели от избытка чувств.
— Не смей реветь… — прошипел Коста Пятому совсем тихо одними губами, но тот услышал и жалобно звякнул браслетами-блокираторами на запястьях в знак того, что понял — «звяк-звяк».
— Ты что-то хочешь сказать, Шестнадцатый?! — Шрам переместился от правого конца бревна к нему, легко пританцовывая на носках. Поджарое загорелое тело бугрилось мышцами. Жилистый, почти до сухости. Вены — как витые канаты на джонках. Кожа, задубевшая на ветру. И полное презрение к правилам ношения формы, установленных на островах для Наставников. Шрам как-то выразился прямо и недвусмысленно, что именно он хотел класть и как часто, и куда, и что то, что он хочет класть, он так же легко сможет засунуть в глотку тому, кто ещё раз вякнет, что он одет по неуставному.
— Тупой, — палец Шрама ткнул в сторону Семи, — слабый, — Коста прищурился, — и сильный, который бесполезнее вас двоих вместе взятых, потому что не умеет больше ничего, а силу контролировать так и не научился… не так ли, Пятый?
— Так точно…
— Не слышу!!! — гаркнул Шрам, нависая над Пятым, который сидя на пятках, сжался.
— Так точно господин Наставник!
— Думай о том, что ты в очередной раз подвел команду, — Шрам боднул башкой в сторону Семи и Косты. — Первое правило «тройки», Шестнадцатый?
— Один за всех и два за одного, — сквозь зубы громко и четко выговорил Коста.
— Не слышу.
— Один за всех и два за одного, господин Наставник!
Спереди засвистели — Третий ученик, пробегая мимо, легко подпрыгнул в воздухе и изящно-издевательски продемонстрировал им неприличный жест — группа поддержала хохотом.
— Ещё один штрафной — всем! — рявкнул Шрам, обернувшись к бегунам.
Группа досадно заулюлюкала.
— Два штрафных круга! — зарычал Наставник. — Три! За третий — благодарите — Третий номер! Пошли вон с глаз моих, и быстрее, быстрее… как сонные бегаете… — пальцы щелкнули, и несколько «жалящих молний» серебряными стрелами унеслись вслед ученикам. — Держать груз до конца тренировки, — бросил им Шрам, — не удержите — стоять будете до зари, — и побежал на поле.
— Твар-р-ри… — тихо прорычал Семи. — Твари конченые…
— Они будут нарушать и дальше, чтобы получать штрафные… — Коста слизнул с губы соленый пот. — …и продлить тренировку… чтобы мы свалились… нужно держаться…
Семи закрыл глаза и начал делать дыхательные упражнения. Пятый покосился снизу на Семнадцатого и осторожно, на коленках, пополз по траве к Косте.
— Держитесь, миленькие… только держитесь, — прошептал Пятый виновато. Встать обратно под бревно было нельзя, если упал и сломался — это Коста выяснил на десятый день своего пребывания на острове. — Вы только держитесь… а я помогу, чем смогу…
— Чем? — рыкнул Семи, открывая глаза. — Чем ты теперь, слизень, поможешь?!
— Помолюсь, — Пятый отодвинулся ещё дальше по траве — ближе к Косте. — Чтобы Великий даровал вам сил, и чтобы….
— О-о-о-о… — Семи зарычал. — Уйди с глаз моих за спину! Чтобы не видел тебя! Где, Нима, прости, я так нагрешил?! Где?! Что мне такое недоумение досталось в «тройку»!!! Свали с глаз… и чтоб не видел!!!
— Тихо, — скомандовал Коста. Семнадцатый начал тяжело дышать от гнева — конец бревна заходил ходуном. — Семи — тихо. Пятый — за спину. Быстро.
Трава зашуршала. Ученик устроился сзади и Косте не нужно было видеть, чтобы знать, что он делает — потому что Пятый делал это постоянно и много раз, по любым поводам, пустячным и нет — садился на колени, складывал руки перед собой и, закрыв глаза, тихо начинал молится.
Коста закрыл глаза, выровнял дыхание и начал считать про себя.
Его привезли на остров ночью, когда на небе уже зажглись первые звезды. Высадили на пирсе, отдали сумку с эликсирами и сказали: «Пятый дом — твой». Всё.
Коста долго щурился, пытаясь разглядеть что-то с полной темноте, провожая взглядом огни джонки, и, когда глаза привыкли к сумраку, осторожно пошел по мощеной дорожке вперед.
Комплекс впереди он увидел, когда поднялся на гору — перед ним, как на ладони, тусклым желтым теплом светились огни фонарей, и с десяток поменьше — по цепочке.