Тайга Ри – Печать мастера (страница 21)
Голову он поднял медленно — на ладонь, сначала рассмотрев печать Мастера Хо, которая сияла силой в правом нижнем углу картины, потом поднялся выше — изучил тщательно выписанные сапоги нарисованных, потом ещё, и потом — зажмурился, сцепив зубы, и резко выдохнул, открывая глаза…
— Ах! — и снова шлепнулся на задницу, осеняя себя знаменьем Великого.
Всего лишь — но ледяной страх, который ворочался в груди — был совершенно реальным, таким же, как запах подземелий, которыми пропахла комната, запах сырого мха и воды, и запах… тварей.
Коста выпрямился во весь рост, смахнул светляк — вниз, светить, и — теперь смотрел не отрываясь: семья Блау в полном составе — пятеро детей, женщина с покрытой платком головой, так что видны одни глаза — а сзади старик, и ещё смутные тени четверых мужчин.
Сир заклинатель выглядел почти живым и даже более живым, чем обычно. За десять декад Коста ни разу не видел, чтобы глаза бородача светились таким живым теплом. Казалось, сейчас он наклонит голову и… улыбнется.
Сир Блау и пятеро детей. Девочка с флейтой и трое сыновей, один прямой наследник и двое от наложниц. Малыш на руках у женщины, четвертый мальчик.
Булочка Мэй-Мэй сияла и…улыбалась, глядя прямо ему в глаза. Коста почти слышал серебристые переливы смеха. Светляк сверху порхнул в сторону — преломились тени и лицо сира разделилось на две неравные половины — с одной стороны Высший, с другой — что-то звериное. Тени менялись, звериная часть в лице главы семьи становилась то больше, то меньше, но всегда оставалась часть — человеческого. Девочка — совершенно чиста, как и младшие дети.
Коста замер, разглядывая — глядя прямо в глаза сира Блау на портрете — чтобы это ни было, господин держал это под полным контролем, гордо приподняв подбородок и уверенно расправив плечи — Глава. Истинный Глава рода.
В отличие от…
Он моргнул — на него смотрел темноглазый высокомерный мальчишка — Аксель Праймус, моргнул ещё раз — тварь, ещё раз — мальчишка, тварь, мальчишка-тварь, тварь… и ничего людского не осталось в лице наследника.
Коста закрыл глаза и потряс головой — суть многогранна и может меняться, может он не увидел с первого раза, может…
Он был готов поклясться — глаза наследника полыхнули желтым. На черно-белой картине. И… захотелось склонить голову и скулить от страха, так же, как в подземельях.
Коста быстро накинул покрывало обратно на доску и выдохнул.
— Мастер! Мастер! — Коста сбежал вниз, запнувшись на ступеньках и пролетел треть лестницы кубарем, вывалился в коридор первого яруса. — М-м-мастер!!!
Наставник Хо спал.
Прямо на стуле, откинувшись назад в неудобной позе — голова свесилась на бок, руки соскользнули вниз. Спал и — храпел. С присвистом. Пустая бутыль валялась под столом.
Коста потратил пять мгновений, пытаясь растолкать старика, но только добился того, что тот рухнул на пол, свернулся калачиком и снова сладко захрапел, подложив ладонь под щеку.
— Да что же это такое, Великий!!
Коста пнул бутылку и притащил сверху плед. Укрыл как мог и подбросил дров в очаг на ночь, чтоб не замерз. Потом поднялся, построил баррикаду перед дверью спальни из стульев и ширм — если наставник проснется и пойдет, он обязательно услышит, и скажет мастеру, что такое показывать нельзя — ни в коем случае!
…
Коста спал тревожно, караулил, прислушиваясь к каждому шороху, и провалился в сон, только когда по краешку неба появились первые всполохи зари, и — проспал.
А утром картина и наставник Хо — исчезли.
***
— Уходил на самой заре?
— Раньше, — ворчливо поправила мистрис, недовольная тем, что приходится повторять второй раз. — Сказано же уже — как только рассвело чуть, так и скрипнула дверь, в аккурат по воду ходила, смотрю — господин мастер Хо.
— С длинным тубусом? — переспросил Коста.
— И тубус при нем! Вывеску с флигеля открутил значится, прибрал, и так и двинулся в сторону северных ворот по улице.
Коста мысленно представил карту — в сторону северных, значит точно в клан Блау. Пока дойдет, если не возьмет сани по дороге, пока там, пока обратно.
— Новости! Последние новости! Из-за хребта! — сияющая дочь хозяйки влетела в лавку.
— Цыть, свирестель, говори по порядку, — осадила мистрис.
— Да что говорить, — затараторила та, — на рынке говорят, к обеду весь город знать будет. Всё — вышло время! Экспедицию объявили пропавшей, из двух кораблей не вернулся ни один, — та почти приплясывала на месте. — Как и первые две. Теперь четвертую снаряжать.
Коста выдохнул.
— Все спорят о том, как же так! В этот раз сама жрица Нимы говорила, что “Эспа” придет первой!
— Говорила, какой корабль придет первым, но… жрица не сказала — куда. Куда корабль придет первым? И не сказала, что — вернется. — Веско поправила дочь хозяйка. — Жрицы говорят всякое… судить их слова надо не людским судом, что там им ведомо… Мне вот тоже было сказано — старшая дочь будет женой сира… и где это всё?
***
Коста собрал вещи заранее — баулы переложил дважды, распределил мешочки с сухарями, свернул и убрал рисунки и свитки в тубусы, тщательно упаковал краски и принадлежности, порадовался, что успел заказать новые чуни до отъезда, а мастер-ремесленник успел сделать.
Выставил вещи вниз у двери, замотал и тщательно перетянул вывеску бечевой и приготовился ждать наставника, изредка таская из кармана по одной сладкой сушеной бусине боярышника — долго катая каждую во рту, чтобы растянуть удовольствие.
Ягоды ему сунула в пекарне мистрис, тайком, сразу в карман, чтобы не видела дочь. Небольшая горсточка. Теплая рука, пахнущая мукой и маслом мягко коснулась волос — и сразу — оддернулась, как будто вдова сама смутилась нежданной ласке и тут же прикрикнула на него: “Всё, уходи! Мешаешь работать!”
***
Наставник вернулся в обед. Без тубуса и уже пьяным. Отпихнул Косту в сторону, закрылся в спальне и — вырубился.
Вопросы — “Как все прошло, мастер Хо? И что с картиной?” — остались без ответов.
Пока Коста размышлял — распаковывать вещи сейчас или нет, подождать до вечера, или хотя бы достать краски, чтобы не тратить время зря — в дверь флигеля постучали. Слуга рода Блау, запнувшись о выставленные баулы, вручил ему два свитка, связанные лентами и черный мешочек со знаком скорпикса на боку — “Передать Мастеру”.
Тяжелый — Коста прикинул, не меньше десяти фениксов звенело внутри. Послания и мешочек светились силой — и трогать он не решился.
Вскрывать такие плетения незаметно наставник его ещё не учил.
***
Мастер проспал до вечера, точнее — большую часть ночи. Коста встал перед рассветом — хотелось пить, и внизу, наступив на что-то звонкое и маленькое зажег хилый светляк.
Черного мешочка на столе уже не было — валялся под стулом, а золотые фениксы просто рассыпаны по всему полу. Коста тщательно собрал каждый кругляш обратно и пересчитал — ровно шестнадцать.
Свитков на столе не было, но в очаге — Коста поворошил остывшие угли — виднелся недогоревший кусок черной ленты и маленький обрывок пергамента.
А утром, когда он проснулся, во флигеле уже не было ни Наставника Хо, ни мешочка с деньгами.
***
Вещи Коста сердито распаковал к утру третьего дня.
Потому что дни были похожи один на другой, как фасолины в стручке — наставник напивался и приходил пьяным, после обеда приносили мешочек с фениксами и пару свитков, утром исчезал и мастер и деньги, а в камине добавлялось пепла.
На третий день слуга принес сразу два черных мешочков с гербом клана Блау. Которые на утро снова исчезли.
А на четвертый день Наставник явился домой трезвым, разъяренным и очень-очень злым. Хлопнул дверью, но следом — запыхавшись, почти вбежал слуга рода Блау. Слуга, чьи портреты было уже некуда складывать на столе — настолько хорошо Коста изучил все варианты выражения лица за эти дни.