Тайга Ри – Печать мастера (страница 10)

— Проклятие! Наказание! Кара грани, а не ученик! Три феникса! Моя печать! — прошипел мастер, прихватил Косту за шкирку и потащил в проулок. — Из уважения… Из уважения!!! Смотри!

Коста предусмотрительно молчал — если не возражать, то через десять мгновений Мастер перестанет ворчать, как и всегда.

— Не туда! — наставник снова дернул его за шкирку и развернули к горам.

Верхние снежные пики Лирнейских тонули в туманной дымке и исчезали в небесах, редкие горные птицы парили в небе. Белые подступы тонули в черных точках и переплетениях дорог.

– “Созерцание”. Пять мгновений, — выдал Наставник уже спокойнее, сам расслабил плечи и погрузился в вид.

Не “созерцалось”, хотя Коста попытался. И косил глазами на совершенно расслабленного Наставника, смотрящего вперед.

Щурился — голову отпустило, но горло побаливало — на него использовали сразу четыре драгоценных плетения — “особый каскад”, как выразился целитель, и тот факт, что мастеру пришлось оставить свою печать в залог — всё это не способствовало спокойствию. Ещё Косту интересовало, какой мастер делал надпись для лавки целителя — таких изящных, сильных, но при этом полных скрытого достоинства штрихов он не видел раньше.

— Я сказал — созерцать!

Подзатыльник оказался таким крепким, что Коста охнул и качнулся пару шагов вперед.

— Перед клятвой отряда будет проверка менталистом, ты должен быть спокоен и собран, мысли чисты, как снега Лирнейских! Если ты не сможешь собраться сейчас, нет смысла тащить тебя вниз, и я зря дал слово! — прошипел мастер Хо.

И Коста послушно зажмурил глаза, подставляя лицо ветру. Влажные от обиды ресницы сразу покрылись инеем.

“Боль” — штрихи первого иероглифа послушно вспыхнули перед глазами. “Ярость” — на то, что он так бесполезен и слаб. “Границы” — он не то, что думает о нем наставник Хо, он не то, что думает о нем старик Целитель, он не то, что стоит сейчас на улице, он нечто большее. “Контроль” — ведет он воображаемой кистью.

“Сила”. “Спокойствие”. Вера”.

Он — горы. Он — ветер. Он — туман. Он — крылья. Он все и ничего.

Следующий подзатыльник Коста почувствовал — за миг “до”, и плавно уклонился, с закрытыми глазами, третий — немного качнулся вперед, и снова воздух колыхнулся сзади, четвертый — … четвертого подзатыльника не было.

Ледяные пальцы наставника одобрительно похлопали его по загривку: “Молодец”.

— Идем. Пять мгновений истекли.

***

У казарм их уже ждали. Отряд зачистки — а Коста понял именно так, судя по одинаковым плащам, лениво перебрасывался плетениями и вяло тренировался на площадке.

Сир, ещё более косматый и угрюмый, чем вчера, властно махнул им рукой.

— Опаздываешь, Хо!

— Вэй…

— К менталисту!

Мастер, подпихивая его в спину, поставил перед грустным мужчиной в серой форме. Седая прядь — почти на полголовы, виски, припорошенные пеплом, уставшие глаза, как будто видевшие рассвет грани, и…клановое клеймо скорпикса на шее. Такое ставят скоту, рабам и особо ценным вассалам.

— Как тебя зовут мальчик?

И Коста совсем не вовремя вспомнил обрывки вчерашних разговоров — про менталистов, про то, как не повезло кому-то родиться с доминирующим основным даром. О том, как тяжело сейчас купить менталиста в клан, и о том, что какая-то мразь использовала шлемник на последнем Совете — и они потеряли троих.

— Коста.

— Просто посмотри мне в глаза…

Людей с такими же глазами Коста уже видел и даже рисовал — украдкой, пока наставник не нашел рисунок и не провал на мелкие клочки, отправив в печь. Потому что чужое ценное имущество нельзя рисовать без разрешения, клан может счесть это покушением или передачей информации не союзным кланам.

У Хэсау был старик с такими же глазами. У Вонгов — сразу двое — мужчина и мальчик, старше самого Косты от силы зим на пять, которого так и тянуло рисовать.

— …не нужно думать, просто расслабиться… — голос менталиста был печален и тих.

Сир Блау возмущался вчера, что если один из последних кланов свободных менталистов — Таджи, “лягут” под Фениксов, принеся полную вассальную на крови, то те непременно захотят протащить право в совете выделить для менталистов отдельную гильдию, учить отдельно. Можно подумать, какой-то клан согласиться на это. Никогда такое решение не пропустит совет, неподконтрольная кланам сила — менталисты, которые не подчиняются никому, такой угрозы не хотел никто

Но — целая гильдия.

Коста не знал точно, что такое гильдия, но наверное это почти отряд. Отряд из печальных людей с такими же глазами. Серых от печали. Вереница уставших людей с седыми прядями на висках. И эти уродливые печати на шеях — он бы стер их у каждого, содрал бы…

— …мальчик… — черные зрачки менталиста расширились и Коста понял, что все последние мысли — считаны.

И — покраснел.

Старательно пытаясь представить вершины Лирнейских, теряющиеся в туманной дымке. Наставник прав — у него слишком беспокойный ум, ему никогда не стать мастером.

“Не совсем” — слова рождались у него в голове, слова сказанные чужим тихим голосом. “Тварей привлекает сила. Не использовать вообще. Единственный способ выжить — раствориться”.

И Коста вздрогнул, разрывая контакт глаза-в-глаза. Наставник только этим утром предупредил его, что нужно как можно меньше использовать источники энергии.

Всё кончилось быстро, как будто легким перышком пощекотали в голове. Следом поверили Наставника.

— Чисто, сир, — отчитался менталист. — Я могу возвращаться?

Сир Блау кивнул.

Клятвы они принесли быстро — почти такие же, как и в стандартном контракте писарей или каллиграфов — неразглашение информации, выполнение обязанностей, не навредить ни словом ни делом. На ближайшие двенадцать декад сир в черном плаще с гербом скорпикса на клановой печати становился вторым после Великого, для каждого из членов отряда.

— Добро пожаловать в отряд…

— Чтоб ты сдох…

— … но не сегодня…

— Видит Великий, малец…надеюсь ты будешь удачливей предыдущих…

Их хлопали по плечам и снова салютовали — так странно, как Коста не видел никогда раньше — прикладывали кулак дважды к груди и поднимали вверх, раздвинув два пальца — “V”.

— Вэйлиент, — склонил седую голову Наставник — обращаясь к сиру. Склонил уважительно и низко, в полном официальном, какой отдают только Главам.

Дважды приложил кулак к груди и, помедлив, вскинул высоко вверх, показав два пальца.

— Вэй-ли-ент! — засвистели в ответ, и кулаки полетели вверх — следом.

— Вей-ли-ент!

— Вей-ли-ент…

***

Пять декад спустя

Человек такое существо, которое ко всему привыкает. Десять уровней, десять декад, по уровню на декаду, включая отдых и время на замену тех, кого они потеряли.

А они потеряли. Коста тщательно зарисовывал лица тех, кто больше не увидит цвета небес. Тех, кто остался под землей, хотя и поверил в силу Вэйлиента Блау.

Его самого пока хранил Великий, или те, кто не раз оттаскивал за шкирку из-за поворотов. Контракт сира Блау был щедро оплачен городом и не менее щедро сир заклинатель делил золотые фениксы между членами отряда, ещё щедрее одаривая семьи тех, кому не повезло потерять кормильца.

Первый спуск Коста боялся. Боялся, потому что боялись все, боялся, потому что — твари, и ещё больше боялся, что всё-таки опозорится и обмочит от страха зимние штаны.

На втором уровне, когда первые раз лицом к лицу столкнулся с желтыми глазами-блюдцами, сияющими в темноте, как бумажный фонарь, он перестал спать. Закрывал глаза и видел сталактиты, свисающие с потолка, лабиринты переходов, влажные, покрытые льдом и мхом стены, русло подземной реки, которая текла куда то на север под Лирнейские, и если верить старикам, питала Северное море.

На третьем уровне им овладела апатия — он рисовал, тупо поднимая и опуская кисть. На четвертом Коста проснулся — что-то внутри захотело жить — страстно, жарко, до воя в прокушенной от страха губе.

И да, он снова начал бояться. Страх значит жизнь.

Сесть за общий стол на равных его позвали после пятого спуска — тогда они потеряли Тео — веселого балагура из свободных, со стертой печатью клана на запястье — вместо нее зиял огромный старый ожог с неровными краями, который тот гордо демонстрировал окружающим — «Я свободный. Сво-бод-ный!»

Вот кто прекрасно находил общий язык со стариком Хо — оба повернутые на идее принадлежать только себе, не прогибаясь под клановые правила. Хотя что в этом хорошего Коста не понимал до сих пор — жить где попало, спать на чем попало, не знать, что ты будешь есть завтра. Если бы ему позволили учиться рисовать, он совсем не против стать клановым.

Если это — свобода, Коста не понимал, что в ней хорошего, но… послушно спускался вниз раз за разом, чтобы выполнять обязанности картографа, зарисовать схему уровня и помечать очищенные от тварей катакомбы.