Тайга Ри – Печать мастера (страница 12)
Коста уже десять мгновений грел руки о глиняную пиалу и медленно цедил жидкий чай. Объяснять зачем он пришел — не пришлось, хотя Коста придумал сразу две причины.
— Помощник мастера… К отцу? Его нет, он скоро будет, — дочь торговца открыла дверь сразу и проводила его на кухню. — Твой мастер был вчера.
Коста удивился, но промолчал — по привычке. Три декады в обозе он вел себя тихо, говорил мало — больше слушал, запоминал и рисовал, “тихий малец” — такое прозвище он получил в караване. Поэтому его так просто пустили в дом. С легкого языка Наставника все знали, насколько он безопасный и молчаливый. Говорит мало, ест много, заикается и — постоянно рисует.
На кухне было пусто и пыльно, как будто редко готовили, или…
— Чай, высокогорные сборы, — пояснила дочь торговца резко, отобрав сухую веточку из рук и раздвинула ширму, перегораживая часть кухни. — Теперь торгуем чаем, идет хорошо.
— А соль? Сушеные водоросли и ткани?
— Соль? — переспросила дочь торговца. — Уже продали всю…
— А т-т-ткани?
— И ткани…
Коста смотрел, как девушка наклоняет голову, врет и улыбается без тени смущения. Мастер прав — он совсем слепой. Как щенок. Так и не научился видеть “сути”, ни людей, ни явлений.
***
Торговец вернулся раньше, чем Коста допил первую пиалу с чаем. И тоже не удивился визиту и отсчитал дочь.
— Вот, — глиняная пузатая бутыль, ещё запечатанная сверху воском, перекочевала из рук в руки. — Я говорил вчера твоему Мастеру, что нам без надобности, чтобы забирал сразу, а не посылал ученика! Мы уже продали все рулоны, — торговец холодно улыбнулся. — Но он настаивал, что это лучше позволит краске пропитать ткани.
Коста кланялся и снова и снова настойчиво выспрашивал про заказы. Он юн, но учится у Мастера, ему очень нужны фениксы. Он может переписать для господина учетные книги, или изобразить портрет юной мисс, или нарисовать хорошую вывеску — он умеет, пока торговец наконец не перестал улыбаться и просто выставил его вон.
На улице Коста поглубже натянул капюшон на голову и обернулся — окна дома, из которого его только что выставили, гостеприимно сияли теплым желтым светом.
***
Во флигель он крался в темноте, как мышь, стараясь, чтобы ни входная дверь, ни одна из ступенек не скрипнули. Света был погашен везде, дверь в комнату Мастера плотно закрыта, стол внизу чист.
В его каморке, на столике у тахты стояла миска, прикрытая полотенцем, и рядом два одинаковых фиала с эликсирами на куске пергамента, где рукой мастера было выведено: “вечер”, “утро”.
Коста вынул пробку и понюхал — успокоительное, а потом во вздохом вытащил из кармана пузатую глиняную бутыль, которую ему дал торговец, и пристроил рядом.
Ужин Коста старательно умял, а потом зажег ещё пару свечей, расстелил пергаменты на столе и начал — рисовать.
Рисовать всё, что запомнил этим вечером. Каждую деталь: холодную улыбку торговца, угол мерных весов на кухне, ширмы, рассыпанные по столу соцветия, оттиск на холщевых мешочках, морщины на лице алхимика…
У закрытой двери мастера Коста простоял с поднятым вверх кулаком пару мгновений, сжимая в другой руке листки, на которых ещё не до конца просохла тушь.
И — опустил, так и не постучав.
***
Утром в день шестого спуска Коста поднялся затемно, так рано, что на небе ещё были видны последние звезды. Натянул в темноте штаны, ханьфу и прокрался вниз.
Когда он вернется днем — отряд уже уйдет. Разорвать контракт имеет право каждый вольнонанятый — а он просто хочет жить. Жить, а не остаться внизу, как Тео.
Коста гадал, сколько в этот раз продлится молчание. Они могли не разговаривать день, декаду или две, если мастер бушевал особенно сильно. Он вздрогнул, вспомнив последний уровень, и то, что осталось от весельчака Тео.
Сегодня опять идти вниз, и опять темно, сырость, переходы, страх, и опять будут дрожать пальцы.
В животе бурчало, мороз кусал щеки, в окнах пекарни на нижнем ярусе уже горел свет, и Коста обогнул флигель в надежде перехватить горячий чай и лепешку.
— Ой, мистер, завтрака ещё нет, — всплеснула руками девочка. У суровой вдовы, правящей хлебной лавкой железной рукой — было две дочери, старшую из которых она нещадно гоняла. Коста не раз и не два видел, как та ревет на кухне над тестом, когда забирал подносы. — Вы рано… сейчас поспеет… — в котелке над огнем ароматно булькала каша. — Матери нет, так в храме она, ставит свечи Маре…
Коста кивнул и молча посмотрел в сторону чайника и лепешек.
— Сейчас налью, — всплеснула девочка руками, и так неловко, что пиалы закачались на краешке стола и упали, разлетевшись осколками. — Только матери не говорите, — затараторила она.
Коста кивнул ещё раз, присел молча, покрутив черепок в пальцах и вздохнул.
— Скажешь — я разбил.
Девчонка ойкнула, покраснела и поправила волосы. Коста вздохнул ещё раз.
— Чай. Лепешка.
Та засуетилась, убрав осколки, и тараторила:
— Не зря мать говорит — хорошие вы, чуется, не зря свечи ходит ставить Маре… перед каждым спуском, как за отца, — лицо девочки потемнело на миг, но потом снова осветилось улыбкой, — как Мара вас послала, говорит… флигель пустовал, мы концы не сводим, рис дорожает, а фениксы нужны…будь отец жив…
… нам бы дожить до праздника Урожая, протянем до осени — выживем… иначе лавку заберут за долги… а в Новом городе во втором кольце место для вольных обещали, целая улица лавочников, кто торговать начнет, тому первую зиму подати снимут… а как строить, если твари наверх лезут… весь город почитай, все лавочники свечки ставят, — девчонка хихикнула, — за сиров… чтоб побыстрее… Ой, ой-ой-ой, что ж делается то, каша!
…Каша сгорела!!!
***
К месту сбор отряда Коста явился последним. Весь пропахший горелой кашей и храмовыми свечами. Молча прошел проверку у менталиста, молча встал в строй, заняв привычное место и так же молча начал чертить первые повороты, набрасывая схему на свиток.
С Наставником Хо они не разговаривали весь шестой уровень.
Глава 5. Во имя Исхода
После пятого все уровни слились в голове Косты в один — сплошной подземный лабиринт, испещренный ходами в скальной породе, явно созданными искусственно — следы странных механизмов или плетений на стенах наметанный глаз художника видел отчетливо.
Планировка уровней казалась странной — большие залы — иногда в десять ростов Косты вышиной, перемежались с узкими переходами-перешейками, особенную опасность в которых создавали мелкие ниши, вырубленные в породе, часто заросшие на входе сталактитами и мхом.
Артефакты — берегли, и хотя каждый клан выделил на отряд либо двух магов, либо связку заряженных под завязку колец — их не хватало. Светили смесью масла, мха, горного подземного порошка, стертого в крупку, начиняли плотные палочки и зажигали. Света было мало — даже свежие литеры «V» на стенах, наполненные силой, иногда давали больше света.
На семнадцатом сир как обычно использовал Глас, а затем чертил литеры штрихами плетений прямо поверх старых — двойных “VV”, последний раз так глубоко спускался именно заклинатель рода Блау — пояснил ему наставник Хо. Формации, которые опечатывали входы и выходы с уровня — запирая пространство под будущим городом в неправильное кольцо давно истаяли, и нужно было привязывать плетениями новые. И если литеры сир ставил сам, то формации — направлял, и сдвоенными — строенными силами клановых магов — линии напитывали силой.
В тот день они закончили семнадцатый и собирались подниматься наверх. Их ждали честные дни отдыха. Треть отряда, вместе с Наставником Хо и сиром запирали последний вход на уровень — все устали, и плетения никак не хотели ложиться, как надо. А они ждали у самого выхода, чтобы подняться наверх по наклонным витым коридорам.