Тайари Джонс – Серебряный воробей. Лгут тем, кого любят (страница 21)

– С каким мальчиком?

Я пожала плечами и отвернулась к окну. Это была моя тайна, завернутая в блестящую бумагу, как подарок, и поставленная на верхнюю полку – туда, где мама ее видела, но никак не могла достать.

В том же году умерла бабушка по папиной линии, мисс Банни. Джеймс Ли Уизерспун любил свою мать, как подобает каждому сыну. Мама считает, что, если мужчина так сильно любит свою мать, как Джеймс любил мисс Банни, он никогда не обидит женщину.

– Понимаешь, – говорила мама, – Джеймс лишился отца, когда был мальчишкой, и мисс Банни пришлось нелегко. Он все видел, и это произвело на него глубокое впечатление. Так что Джеймс не может оставить Лаверн и подвергнуть ее таким же страданиям. Это было бы все равно что дать пощечину собственной матери. Но, с другой стороны, он и нас не может бросить на произвол судьбы. Это тоже было бы оскорблением мисс Банни.

– Но мисс Банни о нас даже не знает, – вставила я.

– Конечно, это разбило бы ее сердце.

– Ну, значит, все эти слова просто глупость.

– Никакая не глупость, – возразила мама. – Любовь – это лабиринт. Попадешь в него – и ты в ловушке. Может, тебе и удастся выкарабкаться, но чего ты этим добьешься?

В 1986 году мисс Банни умирала, а я писала экзамен по углубленному курсу биологии. Наблюдатель тронула меня за плечо.

– За тобой приехал отец, – сказала она.

Я посмотрела на дверь, не веря. Потом перевела взгляд на синий буклет с заданием.

– А где он?

– В кабинете директора, – ответила женщина.

– А мне можно будет прийти на дополнительный экзамен? Мама заплатила за допуск.

Учительница успокоила меня:

– Не волнуйся об экзамене.

Я встала, но все равно тревожилась. Если я сдам, то смогу летом ходить на бесплатные занятия в колледже. А еще хороший результат поможет при поступлении в Маунт-Холиок. Без высоких баллов на этом экзамене в элитный университет не поступить.

Наблюдатель помогла мне собрать вещи, тихонько, чтобы не мешать одноклассникам, у которых не было в этот день таких срочных дел, какие вдруг образовались у меня. Когда за нами закрылась дверь класса, учительница сказала:

– Понятно, от кого тебе достались такие красивые волосы.

Она коснулась кудрей, разметавшихся по моим плечам.

В приемной директора меня ждал Роли, мой отец по документам. Выглядел он ужасно: на бледной коже, такой тонкой под глазами, проступали фиолетовые вены. На нем были синие джинсы и бесформенная красно-коричневая рубашка с узловатой фактурой, как у термобелья.

– Что случилось? – спросила я. – Что-то с мамой?

– С Гвен все в порядке, – он закрыл лицо руками.

– Джеймс? – выговорила я, и мне показалось, что уже знаю ответ. Роли никого так не любил, как моего отца.

– Нет, – ответил он.

– Нет?

Я была озадачена и слегка раздражена. У меня шел важный экзамен.

– Тогда что?

– Мисс Банни, – выдавил он, – она умирает.

– Кто?

– Мисс Банни, – повторил Роли. – Твоя бабушка.

– Ой, – сообразила я, – мисс Банни. А что с ней?

– Рак, – сказал Роли. – Врачи говорят, ей осталась пара недель. Может, месяц.

Я стояла в приемной директора, не зная, что делать. Я никогда не видела бабушку, но это было оскорблением скорее для матери, а не для меня. Роли встал со стула, взял мои вещи – рюкзак, пальто и контейнер для ланча – и направился к двери.

– Погоди, – сказала я.

Роли глянул на меня через плечо:

– Что такое?

– У меня сейчас экзамен.

Роли нахмурился:

– Ты что, меня не слышала? Мисс Банни умирает.

Я упрямо застыла посреди кабинета.

– Слышала. Мне жаль.

– Тогда поехали, – велел Роли.

Потребовалось несколько секунд на то, чтобы осознать значение его слов. Ноги двигались помимо моей воли.

– Я тоже еду?

– Она не может скончаться, не познакомившись с тобой.

– А мама там будет?

Руки Роли, в которых были все мои вещи, безвольно обвисли.

– Только ты.

– Она хотя бы знает?

– Джеймс сказал, что позвонит.

Когда за рулем был Роли, он разрешал мне садиться на переднее сиденье. Джеймс всегда настаивал, что я должна сидеть сзади. «Чернокожие должны привыкать к роскоши». Он научил меня, как себя вести, и, если у меня когда-нибудь будет личный водитель, я знаю, что надо делать: никогда не прикасаться к ручке двери, ни при каких обстоятельствах. Даже если чертов седан загорится, надо ждать, пока мне откроют дверь. То же самое, когда садишься в машину. И последнее правило: никогда, никогда не скачи туда-сюда. Если села с пассажирской стороны, там и сиди. Если с вами поедет еще одна женщина, водитель отведет ее к надлежащей двери. А Роли было важно только то, что я пристегнута. Я села впереди, рядом с ним, и слегка опустила стекло.

– Я нормально выгляжу?

– Мисс Банни все равно, – сказал Роли. Голос его дрогнул. – Мисс Банни совсем не важно.

– Она просила, чтобы я приехала? – уточнила я.

В Экланде моего отца и Роли знали как «мальчиков мисс Банни», хотя только отец был ее родным сыном. «Это мои сыновья», – так она их представляла, и пусть бы кто-нибудь попробовал усомниться, притом что Джеймс был черный, как его покойный отец, а Роли белый, как тарелка. У самой мисс Банни кожа была среднего, коричневого цвета, какой получился бы, если смешать черноту и бледность обоих парней.

Настоящая мама Роли, Лула, была из Ричмонда, штат Вирджиния, и у нее была африканская внешность, хотя и очень светлый оттенок кожи. Почему она переехала из достаточно крупного города в Экланд, городишко на три светофора, осталось загадкой. Когда кто-то спрашивал, Лула только говорила: «Я не ужилась с папой». Мисс Банни познакомилась с ней, когда той было пятнадцать: вместе работали, убирали в доме одной белой семьи. Мисс Банни приходила по утрам и уходила вечером, когда вся посуда была вымыта после ужина. Она шла домой одна и готовила ужин себе и мужу. Лула смотрела за детьми, так что оставалась в доме на ночь.

Мисс Банни и Лула поняли, что забеременели, одновременно, только мисс Банни, в отличие от Лулы, была рада. Она была замужем уже три года, и у них никак не получалось завести детей. В те времена каждая замужняя женщина хотела детей, независимо от того, были ли у семьи деньги на их содержание. Лула была в отчаянии, и мисс Банни ее не винила. Шел 1942 год, но Луле иногда казалось, будто она рабыня на плантации. У мисс Банни тоже порой было такое ощущение, несмотря на то что имелся собственный маленький домик, куда она уходила на ночь, муж и тоненькое золотое колечко, которое снимало все вопросы.

Джеймс и Роли родились в один месяц, но мисс Банни не видела Лулу с тех пор, как на седьмом месяце беременности та сбежала, аккуратно зашив двадцать шесть долларов в подкладку чемодана. Она пыталась уехать в Чикаго, но добралась только до Северной Каролины. Вернулась, когда Роли было шесть месяцев и тот научился сидеть.

К тому времени мисс Банни работала уборщицей в доме другой белой семьи. Трудиться приходилось дольше, но семья была приятнее, и можно было забирать еду, оставшуюся после хозяйской трапезы. Мужу не нравилось питаться чужими объедками, однако мисс Банни сказала, что это вкусно и она сама все приготовила. Какая разница где: на собственной плите или в доме белых людей? Новой семье тоже нужна была помощница, которая оставалась бы на ночь. Мисс Банни сообщила Луле, что для нее есть работа.

– А муж порядочный? – спросила она. – Проходить через такое снова я не смогу.

– Он калека, – ответила мисс Банни. – Полиомиелит.

Они проработали вместе еще несколько лет. Мисс Банни и Лула говорили обо всем, кроме сыновей. Мисс Банни любила Джеймса-младшего до безумия, а Лула бедного Роли видеть не могла. Именно его вид вызывал отторжение, потому что кому бы мог не понравиться мягкий характер Роли и его нежные улыбки? Командирское телосложение и болотно-зеленые глаза – вот что было для матери невыносимо. Мисс Банни старалась не лезть в дела Лулы. Роли был ее сыном, она каждый день усердно трудилась, чтобы прокормить его и одеть в чистое. И делала то, что, по ее мнению, было лучше. Но все равно время от времени мисс Банни говорила: «Просто постарайся полюбить его, Лула. Он милый мальчик».

В 1949 году, незадолго до того, как Джеймсу-младшему исполнилось восемь, Джеймс-старший погиб из-за несчастного случая на бумажном заводе. Это я знала. Он погиб в середине недели, поэтому вдове обещали выдать то, что он заработал с понедельника по среду, – и на этом все. Она хотела плакать, и плакала, но времени на то, чтобы лежать в постели и рыдать, было очень и очень мало – надо было что-то есть. Как и Джеймсу-младшему. Мисс Банни знала, что придется найти работу с проживанием.

Роли говорит, что не знает, чья была идея. Он не знает, кто счел, что остался в выигрыше, заключив сделку: его мама или мисс Банни. Он помнил только, как Лула сложила все вещи в картонный чемодан и перевязала ремнем.