Тайари Джонс – Серебряный воробей. Лгут тем, кого любят (страница 20)

– Добрый день, – отозвался он.

– У вас очень красивый участок.

– Спасибо, – ответил дедушка, пристально глядя мне в лицо. – Куда идешь?

– Просто гуляю, – я махнула рукой в сторону Бульвар-авеню. – Ноги разминаю.

– Осторожнее, – предостерег он. – Сейчас там не самый безопасный район. Слишком далеко не заходи. Там все сидят на крэке. С ума посходили.

– Ой, я не знала.

Кустарник, разделявший нас, был подстрижен только наполовину. Одна часть была ровная и округлая, а в другой неряшливо торчали во все стороны молодые побеги и бутоны. Дедушка посмотрел на меня с прищуром.

– Давно гуляешь?

– Не очень, – ответила я. – Просто осматриваюсь.

– Ты местная?

– Нет, я из Северной Каролины.

Спонтанность лжи всегда была для меня загадкой, таким же непостижимым явлением, как гейзеры и внезапные наводнения.

– Ты шла от Центра Кинга?

Я кивнула.

– Наверняка хочешь посмотреть дом-музей, где родился Мартин Лютер Кинг? Придется вернуться. Пройди пару кварталов на восток. Его легко пропустить. Он выглядит совсем как остальные дома. Но ты его осмотри. Я слышал, там проводят экскурсии.

– Вы никогда в нем не бывали?

– Не было нужды, – ответил дедушка.

– Спасибо, сэр.

– Прошу прощения, что я в таком неопрятном виде, – извинился он. – Просто вышел поработать в саду и не знал, что кого-то встречу.

Я прижала ладонь к щеке и почувствовала, что улыбаюсь.

– А вы не узнаете меня?

– Нет, мэм, – ответил он. – Никогда прежде вас не видел.

– Я дочь Гвен.

– Не знаю никакой Гвен, – нахмурился дедушка. – Я знал ее когда-то давно, но совершенно порвал с ней отношения. Не знаю даже, что сказал бы ей. Все давно кончено.

– Вовсе нет, – возразила я. – Я могу за ней сбегать.

– Нет, – ответил дедушка. – Не надо. Ты хорошенькая девушка. Похоже, она хорошо тебя воспитала. Не загуби свою жизнь, как мама.

– Не хотите, чтобы я ее привела?

– Не-а, – мотнул он головой. – Моя жизнь меня устраивает. Погоди-ка.

Дедушка развернулся и пошел к домику. Когда за его спиной щелкнул замок, я провела рукой по подстриженному кустарнику, позволяя только что срезанным стеблям слегка уколоть пальцы. Я представила, как мама сидит в машине и поглядывает на часы. Может, даже пойдет меня искать.

Наконец дедушка вышел из дома, а следом за ним – женщина с извивающимся на руках карапузом. Она была старше меня, но моложе мамы. На кудряшках, убранных под серебристые заколки, остались вмятины от крепления бигуди.

– Что такое, Ластер? – спросила она.

– Я хочу, чтобы ты рассказала этой юной леди, как пройти в Центр Кинга. Она заблудилась, а ты знаешь, я становлюсь забывчивым.

– Не замечала за тобой забывчивости, – ответила девушка тоном, который отчасти был похож на тон дочки, разговаривающей с папой, но лишь отчасти.

Женщина устроила вертящегося малыша на другом бедре. Малыш (мальчик) был пухлый, с сияющим лицом. Он мне агукнул.

– Вы только посмотрите на него, – умилилась молодая мама. – Уже флиртует.

– Давай я подержу, – попросил дедушка. – Его зовут Энтони.

Я часто размышляю над этим моментом, как и над многими другими в своей жизни, и спрашиваю, почему я так ревностно храню тайны других людей. Дедушка поговорил со мной всего минуту и решил, что такой человек, как я, не будет болтать и в обществе новой жены и сына притворится посторонним. В то время мне даже немного польстило, что мне было оказано доверие, и я взяла на себя роль хранительницы этой информации. Жена деда, указывавшая мне путь к Центру Кинга, считала себя счастливой. Она думала, что знает своего мужа, но мне было известно то, что было скрыто от нее.

Она была словно моя мать, которая считала, что меня знает. Но не знала, что я еще раз встретилась с Маркусом – всего на пару часов, в комнате отдыха у Джамаля Диксона. В тот раз мы пили мятный шнапс и опять пришлось закрыть глаза, чтобы не видеть все тот же постер с Джейн Кеннеди. Мама не знала, что мы с Рональдой каждый месяц делали экспресс-тест на беременность, а еще не знала, что я выучила не указанный в справочнике домашний телефон Джеймса и иногда звонила, просто чтобы услышать голос Шорисс. Пожалуй, теперь мы с мамой были почти квиты. До того дня, как я высыпала мармеладки на ковер, я тоже думала, что знаю ее. Но когда они с Джеймсом ополчились на меня из-за Маркуса, мама повела себя так, словно она девушка, которая всегда принимает сторону своего парня, а я – приятельница, с которой не жаль поссориться.

Когда женщина закончила показывать и объяснять, я поблагодарила ее и пошла прочь.

– До свиданья, сэр, – сказала я дедушке.

Он взялся за садовые ножницы и с новым рвением набросился на кусты, не попрощавшись, лишь быстро, энергично кивнув. Веточки и листья взвились в воздух вокруг него, будто рой насекомых.

Мама в машине была как на иголках: вертела головой, кусала губы. Она всегда считала, что точь-в-точь похожа на свою мать. Я никогда не встречала бабушку и не видела ее фотографий, так что приходилось верить ей на слово. Но когда она была в этом взвинченном состоянии, я замечала, что она и от дедушки кое-что взяла. У нее был такой же подбородок, не слишком волевой, но упрямый, и плечи так же сгибались под грузом печали. Если бы я спросила, мама ответила бы: это оттого, что они оба потеряли Флору, но, думаю, еще и оттого, что потеряли друг друга.

– Ты говорила с ним?

– Сказала «Добрый день, сэр», как и в прошлом году.

Она кивнула, ожидая продолжения.

– Вот и все, – солгала я.

– Дана, – нахмурилась мама, – не ври мне. – В голосе не было угрозы, только указание. – Скажи правду. Мне нужна информация.

Мгновение я поколебалась. Казалось, если рассказать ей, что я видела, это перечеркнет момент близости, который я разделила с дедушкой. Меня будоражила мысль о той минуте, когда у нас была общая тайна, которую он не мог открыть молодой жене, матери своего вертлявого сына.

– Ничего не произошло.

– Нет, что-то произошло, – настаивала она, заводя машину. – Не ври. Нельзя, чтобы ты мне врала, – теперь голос изменился в попытке меня уговорить. – Расскажи.

– Мы поговорили минуту, – призналась я.

– Он тебя узнал?

– Не уверена.

– Послушай. Подумай хорошенько. Если он тебя узнал, понял, кто ты такая, то не увидел в тебе именно тебя. Если узнал, то видел в тебе только мою дочь.

– Не знаю, – протянула я.

– Расскажи, – попросила мама. – Он спросил, как тебя зовут?

– Нет, мэм, – вздохнула я, – не спросил.

– Вот сейчас верю, – ответила она. – А теперь расскажи, как все было.

– Ничего не было.

– Нам нужно обязательно рассказывать друг другу все, что мы знаем, – заметила мама. – Это нас сближает.

– Он ничего не сказал.

– Тогда почему тебя так долго не было?

– Не так уж долго.

Она стукнула по рулю основаниями ладоней.

– За что ты так со мной? Из-за того, что я запретила тебе видеться с тем мальчиком?