Тая Север – Между звезд и руин (страница 14)

Мне снились фиолетовые глаза и тёплая улыбка. Я чувствовала, что кто-то держит меня за руку, а вокруг бескрайние поля и горы, уходящие за горизонт. Небо было необычного серебристого цвета, а воздух казался кристально чистым и свежим. Мы шли по узкой тропинке, петляющей между холмами, и каждый шаг давался легко и свободно.

Его прикосновение было успокаивающим, словно тёплый летний ветер. Фиалковые глаза светились каким-то внутренним светом, и в них читалось столько нежности и понимания. В этом странном сне время словно остановилось, и все проблемы остались где-то далеко-далеко.

Вокруг нас колыхались высокие травы, наполняя воздух ароматом полевых цветов. Горы возвышались величественными башнями, их вершины касались облаков. Казалось, что мы находимся в каком-то волшебном месте, где нет места тревогам и страху.

Но внезапно пейзаж начал искажаться, его глаза стали темнеть, а улыбка превратилась в оскал. Тропинка под ногами начала извиваться, как змея, а горы стали приближаться, угрожающе нависая над нами. Я попыталась закричать, но из горла вырвался только хрип...

А проснулась я от крика "Завтрак!" Так резко и неожиданно, что моё сердце, казалось, замерло от страха. Артём, нахмурил брови, когда увидел моё испуганное лицо — я, наверное, выглядела действительно жалко.

— Всё хорошо, просто кошмар приснился, — прошептала я, пытаясь унять дрожь в голосе.

Артём внимательно посмотрел на меня, и в его взгляде читалось беспокойство. Он поставил поднос с едой на столик и с лёгкой улыбкой протянул мне пару конфет.

— Вот, держи. Я пришёл с новостями. Другая цивилизация снова вышла на связь, — тихо сказал он, понизив голос. — Похоже, твои слова подтвердились. Есть шанс, что скоро тебя выпустят.

В его глазах читалось искреннее участие, а голос звучал тепло и ободряюще.

— Спасибо за конфеты, — ответила я, чувствуя, как к горлу подступил ком. — И за добрые вести тоже спасибо.

— Ты не знаешь, о чём конкретно они говорили? — с особым интересом, спросила я.

Артём покачал головой, отвечая:

— Нет, мне ничего не известно. Я простой караульный, меня держат в неведении всех подробностей. Иногда что-то долетает и до моих ушей.

Когда он уходил, я заметила, как он снова обернулся, чтобы бросить на меня последний ободряющий взгляд. В его глазах я увидела искреннее сочувствие и надежду.

"Быть может, я сама себя напугала, — подумала я. — Может, наше правительство действительно смогло договориться. И никакой войны не будет. А может, пришельцы уже нашли другую планету и улетели туда?"

Эта мысль неожиданно принесла мне облегчение. Возможно, пока я сидела здесь, в этой камере, мир нашёл способ избежать катастрофы?

Присев на кровать, я развернула конфету. Сладкий вкус немного развеял горечь последних дней, а мысль о том, что, возможно, войны удастся избежать, вселяла надежду.

14. Неизбежность

Обед и ужин приносил другой караульный, видимо, Артёма сменили. Мне стало грустно: больше никто не делился со мной информацией и не пытался подбодрить. Запихнув в себя безвкусную кашу, я легла на кровать.

В пустой камере эхом отдавались шаги редких военных по коридору. Безвкусная каша лежала тяжёлым комком в желудке. Я перевернулась на бок и подтянула колени к груди, пытаясь согреться. В окно пробивался тусклый свет фонаря, но он только усиливал ощущение пустоты и одиночества.

Лежа на койке, я разглядывала потрескавшийся потолок, пока внезапно не раздался пронзительный вой сирены. От неожиданности моё сердце подскочило к горлу, а по спине пробежал ледяной пот. Топот ног мимо моей камеры, неразборчивые крики — всё это пронеслось как в тумане. Я резко вскочила с кровати, моё дыхание стало прерывистым и тяжёлым.

— Эй, что происходит? — мой голос дрожал от волнения и страха.

Но в ответ — тишина, лишь монотонный вой сирены продолжал резать уши. Я подбежала к решётке, вглядываясь в полутёмный коридор, через крохотное окошечко на двери, но там было пусто. Только эхо далёких шагов и приглушённых голосов доносилось откуда-то издалека.

Моё сердце колотилось так сильно, что, казалось, готово было пробить грудную клетку. Я прижалась к холодной двери, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь мутное стекло. Но ответа не было, только сирена продолжала свою заунывную песню, от которой закладывало уши.

За окном уже была ночь, но сквозь решётку я увидела, как в небе появляются тысячи ярких огней. Они мерцали и переливались. От неожиданности я отпрянула от маленького окна, моё сердце бешено колотилось в груди.

— Что это? Что это за чертовщина? — закричала я, прижимаясь к решётке и всматриваясь в ночное небо.

Огни становились всё ярче, их становилось всё больше, и они двигались по небосводу, словно живые существа. Я чувствовала, как страх сковывает моё тело, а дыхание становится прерывистым и тяжёлым.

Я металась по камере, не в силах оторвать взгляд от окна. Тысячи огней продолжали своё загадочное движение, создавая ощущение, будто весь мир перевернулся с ног на голову.

— Что теперь делать? — прошептала я, чувствуя, как паника сжимает горло. — Почему меня не выпускают?

Внезапно я услышала страшные удары и ужасный грохот. Земля под ногами задрожала, словно началось землетрясение. Через окно я увидела, как разверзлась бездна ночного неба, и оно пылало так неистово, словно тысяча молний одновременно пронзили тьму. Сверкающие всполохи разрывали небесную черноту, освещая края облаков.

— Чёрт! Чёрт! Чёрт! — закричала я, прижимая руки к груди.

Каждый удар, каждый грохот отзывался дрожью в моём теле. Я закрыла глаза, пытаясь унять нарастающую панику, но вспышки света пробивались даже сквозь сомкнутые веки. В этой кромешной тьме и хаосе звуков я чувствовала себя песчинкой, затерянной в водовороте событий, которые были совершенно вне моего контроля.

Камера наполнилась странным свечением, исходящим от окна. Я отпрянула вглубь комнаты, споткнулась о кровать и упала, но даже не почувствовала боли.

— Помогите! Кто-нибудь! — мой голос потонул в новом раскате грома, от которого задрожали стены.

Невероятная яркость вспышек за окном становилась всё сильнее, почти ослепляя меня даже через закрытые веки. Казалось, что само небо раскололось надвое, и теперь его части пытаются сомкнуться обратно с оглушительным грохотом.

— Господи, спаси меня... — прошептала я, сжимаясь в комок на полу, пока мир вокруг продолжал рушиться в адском пламени и грохоте.

От страха я заползла под металлическую кровать, боясь, что меня завалит обломками, если что-то попадёт в это здание.

Моё сердце билось так сильно, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. Я вжалась в угол, стараясь стать как можно незаметнее, пока небо за окном продолжало полыхать огнями.

Я сидела в своём укрытии, превратившись в сгусток нервов и страха, но одновременно — в сгусток решимости выжить, несмотря ни на что.

В этот момент я совершенно по-другому посмотрела на остатки пресной каши, которая всё ещё теплилась у меня в желудке. Теперь она казалась мне настоящим сокровищем, единственной гарантией выживания в этой неопределённости.

Внезапно грохот усилился до невыносимого уровня. Земля содрогалась от взрывов, стены здания дрожали, как листы бумаги на ветру. Сквозь крошечное окно я слышала, как улицы вдали наполняются хаосом и паникой. Крики и вопли сливались в единый оглушительный вой.

Каждый новый взрыв отзывался эхом в моей груди, заставляя сердце биться чаще. Воздух наполнился дымом и гарью, сквозь решётку проникали запахи горящих зданий и пороха. Где-то вдалеке выли сирены скорой помощи и пожарных, но их звуки тонули в общем гуле сражения.

Я вжалась в угол ещё сильнее, закрыв уши руками. Моё маленькое убежище казалось единственным островком безопасности в этом море хаоса и разрушения. Сквозь шум и грохот я пыталась уловить какие-то признаки того, что всё это когда-нибудь закончится, но вокруг продолжала бушевать настоящая война.

Неожиданно я осознала, что моя судьба теперь полностью зависит от того, что происходит снаружи. И хотя я была заперта в этой камере, я знала, что должна выжить, несмотря ни на что.

Здание содрогнулось от мощного удара. Я подбежала к окну и вцепилась в решётку, подтянулась и выглянула наружу. То, что я увидела, заставило мое сердце пропустить удар: половина здания превратилась в дымящиеся руины. Если бы снаряд упал чуть правее — меня бы уже не было в живых.

— О боже... — в ужасе прошептала я.

Тошнота подступила к горлу, а в голове пульсировала только одна мысль — выжить. В безумном страхе я начала колотить в дверь, крича и зовя на помощь. Но ответом мне была только какофония войны — разрывы снарядов, треск автоматных очередей, крики раненых.

Взрывы не прекращались ни днём, ни ночью. Уже около двух дней я находилась в этом аду, и каждый новый удар сотрясал здание до самого основания. Стены дрожали, пыль сыпалась с потолка, а решётки на окне зловеще скрипели.

Я сидела в углу, обхватив колени руками, и пыталась укрыться от бесконечного грохота. Бомбёжка была такой интенсивной, что казалось, будто весь мир превратился в один большой взрыв. Земля тряслась под ногами, а воздух был наполнен дымом.

Днём было немного легче — хотя бы можно было разглядеть, что происходит снаружи. Но ночью, когда темнота поглощала всё вокруг, а только вспышки разрывов освещали небо, страх становился почти невыносимым. Я прижималась к стене, закрывала уши руками, но всё равно слышала этот адский грохот.