Тая Наварская – Бывшая жена. Я восстану из пепла (страница 27)
— Не раньше, чем завтра. Сейчас пациент отходит от наркоза.
— Хорошо. В таком случае мы придем завтра.
Кивнув, врач удалятся, и в коридоре повисает тишина, нарушаемая лишь Катиными истошными всхлипами.
— Успокойся, — говорю я, косо глянув на девушку. — Слезами горю не поможешь.
— Бе-бедный Миша-а-а-… — горестно завывает она. — У него нога сломана… И позвоночник… Это ведь о-очень серьезно…
— Да, серьезно, — мрачно подтверждаю я. — Но надежда всегда умирает последней. Так что соберись, Кать. Если не ради себя, то хотя бы ради него.
— Я… Я… Не могу поверить… — она приваливается к стене и, накрыв лицо руками, медленно сползает вниз. — Мы ведь с ним на Бора-Бора собирались… Уже и путевки оплатили, и перелет… Неужели отменять придется?
Я изумленно расширяю глаза, таращась на безутешную девушку. Мне ведь не померещилось, да? Она и впрямь переживает о каких-то путевках? Сейчас, когда жизнь Миши буквально висит на волоске?..
Мне такого поведения не понять, но я стараюсь переключиться с волны осуждения на волну сочувствия. В конце концов, может, у Кати просто шок. Вот она и мелет всякую чепуху про Бора-Бора…
— Катя, пожалуйста. Возьми себя в руки, — строго цежу я. — Тебе сейчас нужно поехать домой и постараться поспать. Хотя бы немного. Ты слышала, что сказал врач? Завтра к Мише уже будут пускать посетителей, и, скорее всего, ты сможешь с ним поговорить.
Но блондинка будто не слышит моих слов, напрочь растворяясь в собственном горе. Глухо выругавшись себе под нос, я раздраженно поджимаю губы, а затем решительно хватаю девицу за локоть и вздергиваю ее обратно на ноги.
— Да перестань ты реветь! — рявкаю я, чуть повышая голос. — Вызови такси и езжай домой! А утром будь в больнице как штык! Мише понадобится твое присутствие!
Катя замолкает и пораженно хлопает глазами, явно не ожидая от меня подобного поведения. А я одергиваю руку и сурово продолжаю:
— Мне больше некогда с тобой нянчиться. Я еду домой, к детям. Поэтому дальше сама.
Поворачиваюсь на каблуках, намереваясь выйти на свежий воздух и уже там вызвать такси, когда в спину прилетает жалостливое:
— Адель, а вы приедете сюда завтра?..
Сжимаю зубы. На пару мгновений прикрываю глаза, а потом как можно спокойней отвечаю:
— Не знаю. Если у меня будет такая возможность.
— Пожалуйста, приезжайте. Миша будет рад вас видеть. Я точно знаю!
Я никак не комментирую ее последнюю реплику. У меня просто нет на это сил.
Расправляю плечи и, на ходу извлекая из сумочки телефон, устремляюсь прочь из больницы.
Глава 40
Утро приходится начинать с печальных вестей.
Дождавшись, пока Леня позавтракает, я сажусь напротив и сообщаю, что его папа в больнице. Травмирующих подробностей хочется избежать, но сын уже достаточно взрослый для того, чтобы задавать правильные вопросы. И я вынуждена отвечать на них честно, ибо ложь никогда не приводит ни к чему хорошему.
Как я и ожидала, Ленька заметно сникает. Даже просит меня отвезти его к Мише в больницу, но я отвечаю, что еще слишком рано. В конце концов, я по-прежнему имею довольно смутное представление о том, в каком состоянии сейчас находится мой бывший муж. Для начала я должна разведать обстановку самостоятельно, а уже потом — вести к нему сына.
Леня относится к моим доводом с пониманием, но я вижу, какой тревогой охвачено впечатлительное детское сердце. Поэтому принимаю решение, не медля, отправиться к Мише в больницу. Пускай я ему уже давно не жена, но дети-то у нас все равно общие. А значит, я не могу просто взять и отмахнуться от его бед.
Сначала заезжаю за машиной, оставленной на офисной парковке, а потом вбиваю в навигатор адрес больницы. По дороге мне звонит Аршавский и довольно участливо интересуется, как у меня дела. Бегло описываю ему вчерашние события и обещаю перезвонить позже. Сейчас мои нервы слишком напряжены, так что поддерживать беседу получается с трудом.
Когда я подхожу к регистратуре и объявляю о своих намерениях, выясняется, что Кати в больнице еще нет. Но тем не менее медсестра без лишних вопросов провожает меня к Мише, который, по ее словам, уже находится в сознании.
Перешагивая порог палаты, я испытываю смесь страха и паники. Меня колотит крупная дрожь, а руки болезненно немеют. Но я прячу неудобные чувства в самый дальний уголок души и, нацепив на лицо маску невозмутимого спокойствия, приближаюсь к Мишиной койке.
Бывший муж выглядит плохо. Очень-очень плохо. Его лицо отекло от многочисленных ссадин и ушибов, под глазами залегли темные синяки. Торс затянут специальным медицинским корсетом, тело практически обездвижено. Сломанная нога загипсована и подвешена на специальном устройстве. В кожу воткнуто куча катетеров и трубочек, очевидно, обеспечивающих процесс подачи необходимых лекарств и обезболивающих.
Миша скашивает глаза, и его мутный взгляд фокусируется на мне. Я не знаю, понимает ли он происходящее и способен ли поддерживать диалог, поэтому решаю начать с малого:
— Миша, это я, Аделина. Ты меня узнаешь?
Обескровленные губы бывшего кривятся в неком подобии ухмылки, а затем слуха касается вполне членораздельное:
— Я ушиб спину, а не голову, Адель.
Я издаю вздох облегчения.
Ну слава богу! Значит, он, по крайней мере, в своем уме!
— Ты не на шутку нас напугал, — говорю я, вглядываясь в его измученное лицо.
— Знаю. Я и сам нехило напугался.
Потоптавшись на месте, я замечаю стоящий у стены стул и, придвинув его чуть ближе к койке, принимаю сидящее положение.
На языке крутится уйма слов, которые хочется сказать, но я не знаю, с чего начать. Не знаю, как облечь обуявшие меня чувства в какую-то понятную вербальную форму…
— Ну как ты? — выдыхаю наконец. — Очень больно?
— Пожалуй, больнее еще никогда не было.
Я морщусь. Осознание, что у лежащего напротив человека, переломаны кости, ядовитыми тисками сдавливает сердце.
— Ты помнишь, что произошло? Помнишь детали аварии?
— Смутно, — он с усилием сглатывает. — Помню, как меня вынесло на встречку… Ослепляющий свет фар… Скрежет металла… А дальше обрыв и тишина. В себя пришел уже здесь, в палате.
— Мы с Катей приезжали вчера, — считаю нужным сообщить. — Она принесла тебе вещи и документы… Но к тебе нас не пустили…
— Да, мне передали. Я не так давно очнулся от наркоза.
— Уже успел побеседовать с врачом?
— Угу, — его губы снова кривятся в невеселой усмешке. — Прогнозы, мягко говоря, нерадужные.
— Но ведь шанс на выздоровление есть? — я отказываюсь так скоро принимать поражение.
— Артем Викторович сказал, что о шансах рассуждать пока рано. Надо будет наблюдать за тем, как я восстанавливаюсь после операции, и уже потом делать какие-то выводы. Но пока все довольно паршиво: у меня поврежден спинной мозг, Адель.
Я с силой закусываю щеку с внутренней стороны, чтобы не показать Мише всю степень своего отчаяния. Травмы спинного мозга — штука крайне опасная. Это понятно даже мне, человеку, не имеющему медицинского образования.
— Знаешь, — немного помолчав, я опять подаю голос, — во всем, что касается исцеления, очень важен ментальный настрой. Это я тебе как профессиональный пациент говорю. Раны затягивают, кости срастаются, и даже нервные клетки восстанавливаются. Главное — верить в успех. И бороться за свою жизнь до конца.
Никогда бы не подумала, что Мише пригодятся мои выводы, сделанные за годы изнурительного восстановления после комы, но жизнь полна сюрпризов. В том числе и неприятных. Сейчас мы с бывшим мужем как будто поменялись местами: он прикован к больничной койке, а я пытаюсь подобрать правильные слова, чтобы утешить и приободрить.
Честно? Никогда и никому я бы не пожелала такой участи. Поэтому сочувствие и боль, которые я испытываю при взгляде на пострадавшего Мишу, абсолютно искренни.
Мне правда безумно жаль его. И я очень хочу, чтобы он поправился.
Бывший отводит взгляд к окну и, тяжело вздохнув, интересуется:
— Катя еще не пришла?
— Нет, — отвечаю тихо. — Но уверена, она придет в самое ближайшее время. Вчера она так переживала за тебя…
Еще одна горькая усмешка, исказившая его губы. И еще один обреченный протяжный вздох. А потом глухое и едва различимое:
— Она не ты, Адель. И переживает в первую очередь за себя.
Глава 41
Новая неделя безжалостно захватывает меня в водоворот рабочих будней. Проекты, отчеты, совещания, бесконечные мозговые штурмы — я так глубоко погружаюсь в созидательный процесс, что на личную жизнь практически не остается времени. Однако это не мешает мне периодически вспоминать слова Михаила, брошенные в больничной палате: «Она не ты, Адель. И переживает в первую очередь за себя».
Тогда я смутилась и не стала уточнять, что означает эта странная фраза. Мне казалось, что обсуждать с бывшим мужем его нынешнюю жену как-то не очень… уместно. Поэтому сделала вид, что не придала значения его реплике и спешно перевела тему в более безопасное русло.
Мы с Михаилом поговорили еще немного, а затем в палату ворвалась припозднившаяся Катя, и я решила больше не задерживаться. Да и зачем? Все, что было нужно, я уже узнала. Посильную поддержку пострадавшему оказала. А дальнейшие действия — обязанность жены, коей я больше не являюсь.