Тая Наварская – Бывшая жена. Я восстану из пепла (страница 15)

— Что значит «истекает срок годности»? — громыхает отец, едва сдерживая ярость. — Брак — это не палка протухшей колбасы, Аделина!

— Я знаю, пап. Но… Мы с Михаилом больше не можем быть вместе.

Слова даются мне с трудом. Будто я выталкиваю из себя не звуки, а едкие комки, обросшие острыми шипами. Но продолжать нужно, ибо разговор неизбежен. Родители должны знать, что вскоре моя жизнь сделает еще один поворот на сто восемьдесят градусов. Они имеют на это право.

— Но почему?! — из раздувающихся ноздрей отца едва не вылетают столбы пара.

Он так возмущен моим признанием, что еле держит себя в руках.

— Потому что у Миши другая. И он хочет быть с ней.

— То есть он бросил тебя? — папа встает на дыбы. — Вот гаденыш проклятый!

— Он меня не бросал, — сохраняя внешнее спокойствие, опровергаю его догадку. — Более того, он предложил сохранить брак. Просто с некоторыми оговорками…

— С какими еще оговорками? — чуть ли не хором вопрошают родители.

— Миша хочет вести двойную жизнь: жить со мной и параллельно встречаться с любовницей. А для меня такой вариант совершенно неприемлем.

Мама и отец застывают с распахнутыми ртами. Оба. Их шок настолько очевиден, что мне хочется обнять их. Утешить. Сказать, что это все — нелепая шутка. Но, увы, я не могу этого сделать. Потому что вот уже который день сама пребываю в подобном состоянии.

— Что? Прям так и сказал? — хрипит мать.

Я печально киваю.

Возможно, стоило утаить от родителей истинные причины нашего с Мишей разлада. Уж больно они постыдные… Но проблема в том, что по-другому родители бы просто не поняли. А теперь… Теперь они знают, что мое решение о разводе — не импульс и не блажь. Муж просто не оставил мне иного выхода.

— Да кем он себя возомнил?! — отец в ярости вскакивает на ноги. — Клятым султаном, чтоб его?!

— Леша, не кипятись, — мама судорожно дергает отца за рукав, пытаясь успокоить его. — У тебя давление! Тебе нельзя нервничать…

Но папа лишь сбрасывает ее руку, гневно сверкая глазами.

— Я поговорю с ним, Адель! Я с ним так поговорю, что столь идиотские мысли больше никогда не посетят его голову!

Я удрученно вздыхаю. Это именно то, чего я так боялась. Отец решил встать на мою защиту и навести порядок в нашей с Мишей семье. И будь я помоложе, то, может, даже обрадовалась бы родительскому вмешательству… Но сейчас, с высоты прожитых лет, я прекрасно осознаю, что отцовская попытка исправить ситуацию ничего не изменит. Мы с Мишей уже давно не дети, и все решения принимаем исключительно своей головой.

— Не надо, пап, — устало роняю я. — Ты сделаешь только хуже.

— Хуже? — взвивается он. — Да что может хуже развода? В твоей-то ситуации, Адель!

Я прикусываю губу, не позволяя эмоциям взять верх над разумом. Да, разрыв многолетних отношений — это больно. Да, сложно. Но я должна выстоять и пройти этот путь самостоятельно.

— Пап, послушай, — начинаю я, ловя мечущийся отцовский взгляд. — Я очень ценю вашу заботу. Ценю все, что вы сделали для меня. Но я больше не маленькая девочка, которую нужно защищать. Я взрослая женщина и вполне в состоянии постоять за себя сама. Решение о разводе было принято мной после долгих и тщательных раздумий, и я не хочу, чтобы кто-то его оспаривал. Поэтому, пожалуйста, отнесись к моим словам с пониманием. И не вмешивайся, прошу.

Отец сжимает кулаки и с глухим рыком опускается обратно в кресло. Трет виски, глядя на меня с нескрываемой досадой. Потом смотрит на маму, и между ними происходит очередной безмолвный диалог, понятный лишь им двоим.

— Ладно, Адель, — произносит папа наконец. — Будь по-твоему. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Глава 23

Встаю перед зеркалом и медленно стягиваю с головы платок, который в последнее время стал неотъемлемой частью моего повседневного образа. Волосы уже слегка отросли, и теперь голову покрывает мягкий каштановый пушок.

Всматриваюсь в свое отражение, стараясь быть объективной. Все же сравнивать себя с состоянием «до» не совсем правильно. Сейчас мой организм только-только восстанавливается и набирает силу. Так что на данном этапе красота — не главный приоритет.

Тело все еще худое, хотя за минувший месяц я набрала пару килограммов. Плечи стали более покатыми. А ключицы уже не так сильно выпирают. Щеки по-прежнему кажутся впалыми, однако на них уже наметился какой-никакой румянец.

Когда я только выписалась из больницы, цвет моего лица был землисто-серым. А теперь благодаря регулярным прогулкам на свежем воздухе кожа приобретает нормальный здоровый оттенок.

Конечно, это не бог весть какое достижение, но все врачи в один голос утверждают, что нужно уметь радоваться мелочам. Подмечать их. И ценить. Ведь любой прогресс состоит из маленьких шажков.

Из позитивного — ко мне практически полностью вернулась мимика. Теперь я могу улыбаться, приподнимать брови и морщить нос, не испытывая при этом ни малейшего дискомфорта. С рукой таких успехов пока нет, но мы продолжаем работать. Упорно. Усердно. Не теряя надежды.

Не так давно мое ближайшее окружение узнало о том, что мы с Мишей разводимся. Реакции были разные — от шока и ужаса до молчаливого понимания. Все же многие уже были в курсе, что у нас в семье не все гладко. Поэтому моя новость не стала для них сюрпризом.

Впереди самое сложное испытание — рассказать обо всем детям. Точнее не детям, а Лене. Нашему десятилетнему сыну. Ибо Лиза пока все равно ничего не понимает.

Миша обещал забрать сына из школы и привезти его домой. Чтобы мы могли спокойно обсудить случившееся. Втроем.

Заслышав шум хлопнувшей входной двери, спешно повязываю платок обратно на голову и, все еще немного прихрамывая, покидаю спальню. Я знаю, что мы с мужем уже все давно решили, однако перспектива разговора с сыном дико меня пугает.

Как Леня отнесется к нашим новостям? Поймет ли все правильно? Не расстроится ли? Не замкнется в себе?

Хотя стоит быть реалисткой и признать, что негативных эмоций избежать не получится. В конце концов, он всего лишь ребенок. И развод родителей — для него неизбежно удар.

— Мамочка, привет! — бодро произносит сын, торопливо скидывая сапожки.

А затем подлетает ко мне и крепко меня обнимает.

— Здравствуй, мой хороший, — глажу его по волосам. — Как прошел твой день?

— Хорошо. Я две пятерки получил! По математике и физкультуре!

— Ну ты молодец! Так держать! — хвалю. — А теперь давай раздевайся и мой руки.

Перевожу взгляд на будущего бывшего мужа, который мрачной тенью застыл на пороге. Его лицо нечитаемо, а густые брови сомкнуты на переносице.

— Чего стоишь? — поторапливаю я. — Снимай верхнюю одежду. Не будем оттягивать неизбежное.

В последнее время я научилась общаться с ним без надрыва, без драмы. И без зарождающихся где-то в глубине слез. Просто отгородилась от него ментальной ширмой и попыталась воспринять наш разрыв как данность. Поплакать и пострадать я вполне могу и в одиночестве, а в обществе Миши мне нужно держать лицо. В первую очередь — для собственного комфорта.

Миша испускает протяжный стон и как бы нехотя дергает молнию куртки. Стаскивает ее с плеч и вопросительно на меня косится:

— Не передумала?

— Нет, — отвечаю, чуть качнув головой.

Так и тянет брякнуть: «А ты?». Но я сдерживаю этот порыв. Что толку задавать вопросы, ответы на которые не принесут облегчения. Если бы Миша вдруг надумал порвать со своей светловолосой пассией и выбрать семью, то наверняка сообщил бы мне об этом. А раз молчит, то и говорить, стало быть, не о чем: в его системе ценностей ничего не изменилось.

Мы проходим в гостиную. Я опускаюсь в мягкое кресло у окна, Миша садится на диван. В ожидании Лени, который задерживается в уборной, опускаю взгляд на свои руки и принимаюсь разглядывать простой маникюр без покрытия. Муж в это время буравит мой профиль пристальным взглядом. Я прямо кожей чувствую его внимание, но не реагирую на него.

Не хочу. С тех пор, как Миша признался в том, что любит другую, во мне что-то умерло. Навсегда и безвозвратно. И там, где раньше горели надежда и желание бороться за свое счастье, сейчас лишь тихо тлеют угли разочарования.

Мне не нужны его многозначительные взгляды. Не нужны сомнения и душевные метания. Я просто хочу поскорее разобраться со всеми формальностями и обрести свободу от отношений, которые обернулись оглушительным крахом.

— Что у нас на ужин? — в комнату заходит ничего не подозревающий Леня.

Улыбчивый, беззаботный. С сияющими глазами и по обыкновению растрепанными волосами, которые никогда не удается пригладить.

При взгляде на сына мое сердце сжимается в болезненном спазме, и я до боли закусываю щеку с внутренней стороны.

Надо выдержать эту ментальную пытку. Во что бы то ни стало. Ради себя. Ради него. Ради нашего будущего. Ведь ребенок счастлив лишь тогда, когда счастливы его родители. А в союзе, полном молчаливых претензий и лжи, счастья точно не будет.

— Милый, перед ужином мы с папой хотели тебе кое-что сказать, — начинаю я, набрав в легкие побольше воздуха.

— Да? — Леня беспечно плюхается в соседнее кресло.

— Да, это очень важно, сын, — подхватывает Миша, все еще хмурясь. — Поэтому отнесись к услышанному серьезно.

От слов отца мальчик едва уловимо напрягается. Улыбка сползает с губ, а в глазах появляется тревога.

— Дело в том, что мы… — Миша прочищает горло и переводит взгляд на сына. — Что мы с мамой больше не можем жить вместе. Мы по-прежнему любим тебя и друг друга, но нам придется развестись. Мы хотели лично сообщить тебе об этом.