Тая Ларина – Гуси-лебеди (страница 6)

– Я по делу, – тараторила она в трубку. – Мне совет нужен. Или помощь. Я бы тебе ни за что не позвонила… Мне некому просто… Да… Мы в Центральном парке будем, у фонтана…

Больше ничего сказать она не успела.

Дмитрий Сергеевич приехал ровно через двенадцать минут, я засекала. Припарковал машину в неположенном месте, выскочил из нее как ошпаренный и понесся к нам. Мы видели, что в машине кто-то остался. Сам он промчался прямо по газону, перешагнул через ограду, почти подбежал к нам и… замер. Кажется, он ожидал увидеть все, что угодно, кроме щенка.

– Это Чижик, – вместо приветствия сообщила Варька. – И с ним нужно что-то делать.

В общем, сейчас Чижик живет у Варькиного отца и ТетьИнги.

ТетьИнга – это такое имя, пишется и произносится в одно слово. Звучит почти как «тетенька».

ТетьИнга – вторая жена Варькиного папы. И тоже поклонница Варькиной мамы. Это прям эпидемия какая-то – поклонение Варькиной маме!

Мы с ней так и познакомилась в тот день. ТетьИнга просто взяла и вышла из машины, хотя Варькин папа, оказывается, запретил ей к нам вылезать. Но она вылезла. Аккуратно обошла газон по тропинке, зашла, как положено, через калитку. И взяла щенка. Сначала на руки, а потом совсем, навсегда. То ли правда собак любит, то ли с Варькой контакт наладить хотела. Да какая разница? Главное, что Чижик наконец побывал у ветеринара и живет теперь в нормальной квартире, где за ним ухаживают, а не просто «любят». Ну и Варька с отцом почти помирилась. Хорошо же.

Мы теперь к нему в гости приезжаем, к щенку. Варька так и говорит: «К Чижику», а не «к папе». А ТетьИнга ей понравилась. Хотя до этого Варька говорила, что хуже новой жены отца может быть только кикимора болотная. ТетьИнга как-то сразу оказалась лучше кикиморы. Она такая… простая совсем. И человеческая. Длинных платьев не носит, романов не сочиняет, программистом работает. Совсем на Варькину маму не похожа. А значит, совершенно ей не конкурент. Но самое странное вот что: ТетьИнга тоже обожает книги Варькиной мамы. Я даже подумала: может, она специально за Варькиного папу замуж выскочила, чтобы поближе к кумиру быть? Ну таким странным способом… Но это, наверное, уже чересчур, теория заговора какая-то. А главное, на ТетьИнгу совсем не похоже. Так и меня можно заподозрить – что я с Варькой только из-за ее мамы общаюсь. А я общаюсь – вопреки. Просто совпадение такое. Бывают в жизни такие штуки, которые ни в одной приличной книжке не опишешь, – засмеют, мол, неестественно и неправда. А штуки бывают.

Глава пятая,

в которой рассказывается о хорошей погоде и плохом поведении

В общем, подружка у меня очень занята тем, что происходит в ее слишком большой семье. Еще бы! Такая мелодрама! Еще у нее домашних дел полно. Человек по магазинам бегает, убирается, борщ варить учится… Второй год. Короче, Варьку интересует все, что угодно, кроме мальчишек. И кто угодно, кроме Кирилла. Это даже несправедливо как-то… Почему некоторым людям достается то, что им совершенно не нужно? А некоторые другие, которым нужно, страдают?

Но с Варькой мы все-таки не поругались. Если честно, я ей вообще ничего не сказала про Кирилла. Сам пусть говорит, если ему надо. Я ему не переводчик. И «угу» это – не «да», если подумать, ничего я ему не обещала. А Варька… Она ведь ни в чем не виновата, получается… Мало ли кто кому нравится.

Вот и сейчас мы просто шли в школу. Шли и болтали обо всякой ерунде. На улице так хорошо было! Настоящая весна! Небо такое высокое и синее. Трава, кусты, деревья – все зеленое и какое-то яркое, свежее… Молодое – вот! Весь мир пронизывали ароматы сирени и еще чего-то непонятного, но умопомрачительного… Наверное, так пахнет свобода, предвкушение свободы… Я взахлеб рассказывала о планах на лето – своих и Варькиных: я уже всё и за всех придумала. А потом Варька вспомнила, что ей надо в магазин забежать. Можно, конечно, и после школы, но сегодня ведь не уроки, а так – просто обсуждение концертных номеров для последнего звонка. Куда торопиться? Все равно классная всех по очереди вызывать будет, вроде как на дружескую беседу. А дружеские беседы в исполнении нашей классной – это надолго. Успеем! Мы зашли в магазин, купили этой Варькиной гречки, а еще – мороженого. Здоровско все-таки не думать ни о каких Кириллах, а просто идти мимо цветущих кустов, болтать с лучшей подругой и есть эскимо… Как будто нам снова по девять лет и впереди столько всего интересного! Целое лето впереди, целая жизнь!

В общем, к Юлии Анатольевне мы пришли последними.

Возле кабинета толпилось столько народу, что я не сразу сообразила – никакая это не толпа, а очередь. Почти все наши участвуют в этом дурацком концерте, вот и пришли сдавать заготовки и получать ценные указания. Старшеклассникам некогда, у них экзамены, нервы и снова экзамены. Так что праздник для них готовим мы, «мелкие, которым все равно делать нечего». Поэтому – вот, воскресенье, а мы в школе. Шум, духота, нервное хихиканье, бестолковые разговоры. А на улице такая весна зря пропадает!

Я схватила Варьку за руку и начала пробиваться к двери.

– Нам срочно! Юлия Анатольевна ждет! – нагло врала я.

Хотя почему врала? Классная ведь и правда меня ждет, и стишок этот тоже. На нем столько всего завязано! Варьке его наизусть учить. Быстрее текст одобрят, быстрее выучит! Я бодро преодолела последнюю преграду – отпихнула от кабинета отчаянно зевавшую Настю Федорову – и без стука распахнула дверь.

Мы влетели в класс под недовольное шипение девчонок и затейливые комментарии парней. Совершенно красная Варька, кажется, готова была вернуться в коридор и честно встать в конец очереди. Ага, щас! Тратить такой чудесный день на всю эту чушь!

Возле учительского стола мялся футболист, Егор Птицын. Нам с Варькой он страшно обрадовался. Юлия Анатольевна сначала возмущенно вскинула брови, но потом вспомнила, что она «современный, все понимающий педагог», и просто кивнула. Егору она дала какой-то листочек, явно с ценными указаниями. Он взглянул на бумажку с непередаваемой тоской, но спорить не стал, сунул ее в карман и направился к двери. «Вы меня спасли!» – шепнул он, проходя мимо, и подмигнул.

А Егор симпатичный, хоть и дурак дураком… Интересно, Кирилл будет ревновать, если…

– Аня, ты, кажется, спешила? Я жду!

Я отмахнулась от глупой мысли, подошла к учительскому столу и протянула Юлии Анатольевне заранее раскрытый блокнот.

– Вот, такое получилось.

Я хотела добавить «вам понравится», но почему-то осеклась.

Учительница пробежалась глазами по странице. Вся моя смелость куда-то улетучилась. Я начала всматриваться в ее лицо. Улыбнется она сейчас или нет. Может быть, слегка округлит глаза? Нет. Ничего. Лицо Юлии Анатольевны оставалось неподвижным. У нее такого лица вообще не бывает. Она же все время то бровь скептически поднимает, то лоб морщит, гримасничает, в общем.

Юлия Анатольевна аккуратно закрыла блокнот и протянула его мне. Все с тем же ненормально спокойным лицом. И вдруг все-таки улыбнулась. Она часто нам так улыбается. Нам – это всему классу. Когда нужно сообщить что-то неприятное, ну, что скоро будет проверочная или что дискотеку отменили.

– Анечка, не расстраивайся. Как там у вас говорят? Забей! – сказала Юлия Анатольевна и еще раз улыбнулась. Специальной улыбкой для лузеров.

Забей? У нас так не говорят. Это что-то из словаря неудачников. И почему не расстраиваться? В смысле?

– Творчество – дело тонкое, я понимаю, по заказу не всегда получается. Но ты не волнуйся. Варина мама нам поможет, да? Ей это ничего не стоит. – Классная обернулась к Варьке. – Я, между прочим, почти год вас учу, а про твою маму ничего не знала… Эх, Варвара…

Сказала она это по-доброму, ласково. Но Варька аж скривилась вся. Она так маму оберегает от этого всего: родительские собрания, бестолковые чатики, дурацкие просьбы. Столько лет успешно справлялась. А тут вот… Просочилось.

Я тоже скривилась. У меня была причина посерьезнее – мой вклад не оценили. А я… Я старалась. Никто же не знает, что не старалась. И вообще… Творчество – дело тонкое. Важно не количество потраченного времени, важен результат! А мой результат только что выбросили в мусорку. Хорошо хоть не буквально. И посмеялись еще. «По-доброму». Ух!

Я заводилась все сильнее и сильнее. И Варька эта еще… Подруга называется! Стоит молчит. Могла бы и поддержать меня.

– Анечка, – не унималась училка, – я же все понимаю. Стихи от души писать нужно, по заказу – сложно…

– Нету у меня никакой души!

Я услышала свой голос и замерла. Голос был злой и жалкий. Так всякие истерички в плохом кино вопят.

Юлия Анатольевна вздрогнула, но быстро восстановила на лице доброжелательную мину.

– Ты просто устала, Анечка. Скоро каникулы… Все будет хорошо.

– Не будет.

Я развернулась и вылетела из кабинета. Сейчас я расталкивала одноклассников с настоящей злостью. Сзади неловко прощалась и извинялась Варька. Вечно она пытается быть хорошей. Достала.

– Ну что, Гусе-Лебедева, свободна? – окликнула меня Ирка.

Они с Динарой стояли у окна, ждали, когда Юлия Анатольевна их призовет. Типа тоже не в очереди со всеми, а отдельно. Ирка и Динара у нас танцовщицы, на каждом школьном празднике на сцене юбками вертят и ноги задирают.

– Конечно, свобо-одна, – протянула Динара, глядя не на меня и даже не на Ирку, а куда-то в окно. – Ей что, сочинила шесть строк, и гуляй. Это нам с тобой тренироваться и репетировать по два раза в неделю…