Татьяна Зимина – Сонгоку (страница 48)
Заметив движение Мирона клон, как рептилия, повернул голову. А затем, тяжело переставляя ноги, начал приближаться. Мирон огляделся. Подобрал штырь, липкий, перепачканный кровью, и покрепче сжал его обеими руками. А затем бросился в атаку.
Вкладывая всю свою силу, размахнулся и всадил штырь в живот Ясунаро. Тот лишь хрюкнул, подтащил себя, насаживаясь на штырь, еще ближе и обхватил руками шею Мирона. Пальцы его были ледяными, каменно твёрдыми.
Потемнело в глазах. Мирон пытался дергать штырь, вращать его в ране, но казалось, клону это не причиняет никакого беспокойства.
— Чувствуешь, как жизнь покидает тебя? — он не сразу сообразил, что голос принадлежит Амели. — Как в лёгкие поступает всё меньше воздуха, как холодеют конечности… — Мирон хрипел, голос доносился будто издалека. — Вот так же и я. Всю жизнь мне не давали дышать. Стерегли каждый шаг. Указывали, что делать. Но я смогла освободиться, вздохнуть полной грудью. В отличие от тебя.
— За что? — прохрипел Мирон. — Почему ты ненавидишь меня?
— Потому что ты изменил мир, — ответила Амели. — Не задумываясь, просто потому, что мог. А я…
— Так ты ревнуешь? — прохрипел Мирон. Попытался ударить Ясунаро ногой, но даже не понял, попал, или нет. Хватка на его горле не ослабевала, но и не усиливалась — воздух поступал тонкой струйкой. Видимо, клон жаждал насладиться агонией.
— Может ли птица ревновать к червяку, которого ест? — он почувствовал горячее дыхание, отдающее мятой и лакрицей, на своей шее. Нежные пальцы провели по коже щеки, спустились на грудь, пробежали по судорожно сжатым мышцам живота, влезли под ремень джинсов… — Говорят, при удушении — оргазм самый сильный… — прошептала девушка ему на ухо.
— Ты психопатка, — прохрипел Мирон. — Двинутая на всю голову…
Обморок накатывал, как зелёная прозрачная волна. Мирон задержался на её гребне и… упал в Плюс.
Серебристая башня рухнула, виртуальный город был засыпан обломками. Среди руин ворочались, как две гигантские черепахи, Платон и Сонгоку. Их очертания менялись настолько быстро, что простым глазом было невозможно уследить. Мелькали столбообразные ноги, исполинские крабьи клешни, робо-захваты, стальные лезвия…
Почувствовав толчок, Мирон вынырнул в Минус. Шея была свободна. Он кашлял, не в силах справиться с мощным потоком воздуха, хлынувшим в грудь. Сквозь слёзы он видел прямую и жесткую, как карандашный штрих, фигуру.
Карамазов, — понял Мирон. Старик приближался, в его вытянутой руке было что-то тяжелое, стальное. Оно выплёвывало огненные вспышки.
Древний револьвер, — с удивлением узнал Мирон. — Музейная редкость…
Пули, одна за другой, ударяли в голову клона, дыра в виске становилась всё больше, из неё летели ошмётки серой губчатой массы.
Они были похожи, создатель и его порождение, почти как близнецы — только Карамазов выглядел гораздо старше.
Вот револьвер щелкнул — и ничего. Патроны кончились.
Ясунаро опустился на колени — голову он держал очень прямо, взгляд устремлен на Амели. Он пытался что-то сказать. Губы шевелились, но из горла не доносилось ни звука. Развороченные лёгкие перестали качать воздух.
Мирон, кашляя, сквозь слёзы, всё смотрел на клона — казалось, он вот-вот преодолеет слабость, поднимется и бросится в атаку… Но нет. Закрыв глаза, Ясунаро рухнул вниз лицом, как подпиленная балка.
Амели закричала. Лицо её исказилось, но не горем — яростью. Скрючив пальцы, словно гарпия, она бросилась на деда.
— Ты убил его! — визжала она. — Ты убил моего Ро!
Карамазов поймал её за запястья и удержал с неожиданной для старика силой.
— Я был должен, — сказал он спокойно. — Иначе он убил бы нас всех.
— Мне он никогда не причинил бы вреда! — закатывалась в истерике девушка. — Он любил меня!
— Так вот, значит, как ты его привязала, — задумчиво сказал старик. — Феромоны. Китано говорил, что это возможно, но я не верил. Не хотел верить.
— Всю жизнь он ненавидел тебя, дед. Мечтал избавиться от твоего контроля, сбросить твоё господство.
— Создание неспособно ненавидеть создателя. В них не закладывают такой функции.
— Ясунаро был другим, — внезапно успокоившись, сказала Амели. — Он был личностью, а не жалкой копией. Это он научил меня быть свободной.
— Он засрал тебе мозги! — неожиданно грубо крикнул Карамазов, но тут же помрачнел. — Прости, внучка, это было моей ошибкой. Я сам должен был быть с тобой, — он посмотрел на девушку. — Но теперь мы всё изменим. Мы оба теперь свободны, и можем заново узнать друг друга. Ведь ты — моя кровь, Орэн!
Она улыбнулась светлой тихой улыбкой. Расслабила руки, потянула их вниз — и старик разжал хватку на её запястьях.
— Конечно, мы теперь всё исправим, дед.
Из ладони Амели вырос меч.
Всё так же улыбаясь, она всадила клинок в живот Карамазову. Без малейшего сопротивления провела им справа налево под диафрагмой, затем — наискосок вниз, и обратно — слева направо. Резко выдернула — клинок, как и её рука, был покрыт кровью.
А потом она равнодушно смотрела, как старик медленно падает на колени. Глаза его расширились, радужки стали огромными, превратив взгляд в чёрный туннель.
Карамазов упал. Так же, как его порождение, его клон. Совсем рядом, в той же позе — лицом вниз.
Всё случилось так быстро, что Мирон успел только сделать шаг. Затем — подбежать и опуститься рядом со стариком. Заглянуть в лицо… Глаза Карамазова были пусты и холодны, как зимнее небо над Москвой.
Мирон поднял голову и посмотрел на Амели. Та стояла, тяжело дыша, широко расставив ноги — с удивительной чёткостью он увидел хромированные пряжки на её чёрных ботинках, а рядом с ними — тяжёлые, тягучие капли, которые падали с кончика клинка и впитывались в ржавчину под ногами.
Он не видел выражения её лица — волосы падали чёрной волной, сквозь них виднелся только острый белый подбородок.
Мирон поднялся. Усталость текла по телу, словно холодный вязкий кисель, от которого размягчались кости, а мышцы делались ватными и непослушными.
— Что дальше? — спросил он Амели.
Та мотнула чёлкой, чуть отвернулась — Мирон успел заметить слёзы, повисшие на длинных ресницах.
— Уходи, — сказала она. — На сегодня достаточно смертей.
Негромкое стрекотание над головой не сразу воспринялось, как посторонний звук. Сначала Мирон подумал, что это — звон в ушах, от неожиданно упавшей тишины. И только подняв голову, понял, что это дрон. Тот самый, что сопровождал автомобиль Карамазова.
Наведя на Амели небольшой автоматический пистолет, дрон выстрелил. Одна пуля попала девушке в плечо.
— Стой! — закричал Мирон и нырнул в Плюс. — Платон, не стреляй!
И осёкся. Виртуального Токио больше не было. Насколько хватало глаз, простиралась свалка. Кучи мусора громоздились, словно барханы в пустыне. Кое-где от них поднимался дым, пахло гарью и горелой рыбой.
Сквозь плёнку виртуальности Мирон видел, как Амели бежит по платформе, как за ней, посылая жгучие искры, летит дрон…
— Платон! — закричал он что есть сил. — Где ты?
Амели добежала до края платформы, и раскинув руки, упала вниз.
— Не-е-ет! — закричал Мирон, выходя из Плюса. Бросился вслед за девушкой, ожидая увидеть на волнах, далеко внизу, крошечную фигурку.
Прямо перед ним, откуда-то из-под платформы, вынырнула красная, похожая на бублик с прозрачным пузырём кабины, авиетка и взмыла в воздух. Раздался всего один выстрел, и дрон разлетелся на куски.
В кабине он успел разглядеть знакомый бледный профиль…
На платформе было холодно. Солнце садилось, дул пронзительный, сбивающий с ног ветер, и даже здесь, на такой высоте, он ощущал на губах солёные брызги.
— Платон! — позвал Мирон, вернувшись в Плюс.
Мусорное море заколыхалось, расступилось и на поверхность вынырнул серебристый истребитель. Трансформировался в человекоподобную фигуру, миг — и рядом стоит брат. Костюм в ёлочку немного потрёпан, но всё еще элегантен, туфли начищены, волосы в строгой стрижке уложены волосок к волоску.
— Зачем ты стрелял по Амели? — спросил Мирон. — Она не хотела причинить мне вреда.
— Это был не я, — пожал плечами Платон. — Сонгоку тоже способен управлять периферийными устройствами.
— А машина? Это ты столкнул броневик Карамазова с платформы?
— Прости, — по виду брата было незаметно, что он слишком уж огорчён. — Я был несколько занят, так что не знаю, о чём ты говоришь.
Мирон нервно огляделся.
— Мы здесь одни? — спросил он брата.
— А кого еще ты хочешь увидеть?
— Ты победил или проиграл? — спросил Мирон, оглядывая мусорную пустошь.
— Ни то ни другое, — пожал плечами брат. — Сонгоку слишком силён. Он изучил все возможности Плюса задолго до меня. Но я ему не уступил.
— Судя по разрушениям, — сказал Мирон, оглядываясь, — Именно уступил. Где файервол Технозон?