Татьяна Зимина – Охота на Ктулху (страница 54)

Именно этот момент выбрал Дружок, чтобы напасть.

Он бросился неожиданно. Я сидел на коленях, и голова младенца была совсем близко — я надеялся его подхватить. Пока я выпрямлялся, вставал на ноги — доли секунды — Дружок успел вцепиться в ногу Уны и вырвать изрядный кусок.

Я закричал одновременно с ней, и бросился на Дружка. В моих мыслях больше не было намерения отогнать.

Я собирался его убить.

Это чудовище причинило вред женщине.

МОЕЙ женщине. Которая в данный момент производит на свет моего ребёнка…

Я действовал не задумываясь.

Голые руки — вот и всё, что у меня было, и я дрался голыми руками, бил его, брал на болевой, и в конце концов сломал шею.

Когда я вернулся к роженице, всё было кончено.

Уна была мертва.

Её тело, ещё недавно столь прекрасное, сейчас походило на пустую резиновую оболочку.

На разорванную оболочку, буквально пополам, от паха до шеи, каким-то нечеловеческим усилием.

Впрочем, известно, каким: это сделала ТВАРЬ.

Чёрная, словно облитая жидким гудроном, с пронзительно-желтыми глазами, длинными руками и ногами, она отдалённо напоминала человека. Рот её был неестественно широк, и в нём явно было больше, чем два ряда острых и тонких, как иглы, зубов.

И самое страшное: в глазах Твари светился РАЗУМ.

Никогда раньше я такого не видел. Твари были… просто твари: бездумные, бездушные, они напоминали слизней или амёб, стремящихся к пище, подгоняемых инстинктом.

Эта Тварь обладала разумом.

Поймав мой взгляд, она широко улыбнулась и бросилась на меня.

Росту в ней было мне по-пояс. Но силой Тварь обладала нечеловеческой — гораздо сильнее и меня, и покойной Уны.

Быстрая, ловкая, она наносила молниеносные удары и тут же отступала, отскакивала за стволы деревьев.

Зря я убил Дружка, — мысль мелькнула на краю сознания. Она была горькой. Безысходной, как и то, что сейчас творилось. — Он всего лишь пытался меня защитить.

Я отступил на пляж. Здесь было ровнее и гораздо больше места для манёвра. Тварь шипела, приближаясь ко мне. Она словно хотела что-то сказать, но острые зубы мешали языку двигаться правильно.

Почему мне никто не сказал? — билось в голове. — Вряд ли я — первый, кто оплодотворил стригойку, наверняка мировая история имеет опыт таких рождений. Но почему никто не сказал, что когда беременеет стригойка, получается… Вот ЭТО?

Тварь бросилась на меня и ловко сбила с ног. Я упал лицом в песок, она вскочила на меня верхом, но вместо того, чтобы вцепиться в шею и вырвать позвоночник, провела языком по спине.

Инкубатор, — вспомнил я. — Мы всё гадали, откуда же берутся Твари?.. Возможно, Уна — далеко не единственная стригойка, которую подвергли такому испытанию. Смертельному испытанию.

Но… Почему ЭТА тварь отличается от других?

Ты — ВЛАДЫКА, — вспомнил я давнишние слова Суламифь. — Мы все принадлежим тебе.

Извернувшись, я сам попытался схватить Тварь. Кожа её была скользкой и такой плотной, что ухватить было буквально не за что. Как высоковольтный провод.

И когда она, наклонившись, вцепилась зубами мне в шею… я закричал. От неожиданности, от боли — никогда я ещё не дрался с Тварями голыми руками.

На мне ничего не было, кроме джинс — перед сном я натянул их из извечной мужской потребности защитить «самое ценное».

Потом, когда проснулась Уна, было уже не до того, и теперь Бог весть, где находятся мои кроссовки, рубашка и куртка.

И вновь, укусив меня, она не стала рвать плечо — я почувствовал, как зубы Твари входят в мышцу всё глубже, как лопаются мелкие сосуды, как рвутся плечевые связки… А потом она отскочила.

И улыбнулась.

Она играет со мной, — понимание было холодным, как шлепок ледяной грязи. — Как кошка с мышью, как садист со своей жертвой… Она хочет измотать меня, высосать все силы. Дождаться, когда я по-настоящему испугаюсь. И только тогда нанесёт последний удар.

Как ни странно, но эта мысль вселила в меня уверенность, даже ободрила. Я больше не думал о Твари, как о произведении своих чресел. Или о ребёнке, что вышел из прекрасного лона Уны…

Это был полноценный враг.

Улыбнувшись, я наклонился и поднял из-под ноги камень.

Дальше неинтересно.

Просто драка: нечестная, злая, лишенная как красоты, так и благородства. За первым камнем последовал второй — побольше. Затем — третий. Им я размозжил Твари сначала обе ноги — она пыталась добраться до меня на руках, — а затем и голову.

После этого я упал на песок, и последних сил хватило лишь на то, чтобы отодвинуться от мёртвой Твари подальше.

А потом я разрыдался. Наверное, я отпустил себя, лишь потому что вокруг никого не было. Я был совершенно один, и мог себе позволить оплакать Уну, нашего неродившегося ребёнка, и свою судьбу, которая в последнее время хромала уже на обе ноги.

Я привык быть стригоем. Притерпелся, адаптировался, и даже начал получать от подобного существования удовольствие.

Но сейчас я ненавидел свою стригойскую сущность так, как ничто другое в этом мире.

Рыдания быстро кончились — всё-таки я человек прагматичный, и мысль, что на звуки битвы, а ещё вернее — на запахи, вполне могут сбежаться другие Твари, помогла мне собраться.

А мысль о Сказочнике — человеке, из-за которого всё случилось, и которому я имею полное право отомстить, подняла на ноги.

Я не стал мыться. Кровь, грязь и пот будут напоминанием о том, что я пережил. Осталось отыскать путь к госпиталю…

К добру или к худу, но горизонт в той стороне, где был морской пляж, начал розоветь, светлячки исчезли, да и другая живность, как это бывает в преддверии рассвета, затаилась и молчала.

А возможно, их разогнала моя драка с Тварью.

Инкубатор, — додумывал я на ходу, стригойским зрением отыскивая микроследы, оставленные мной и Уной на пути к озеру. Примятый листок, обломанная ветка, сдвинутый камень…

Вероятно, Уна тоже была опытным образцом. Каким-то образом ей удалось бежать, а может, её и не удерживали насильно — младенческий интеллект не способствовал развитию хитроумных планов.

Её должны были нашпиговать смертельной начинкой — но тут появился я. Из-за ускоренного метаболизма беременность прошла стремительно, но то, что в результате получилось…

Я тряхнул головой, отгоняя видение желтых, абсолютно разумных, полных ненависти глаз.

Ладно, а кто рожает тех Тварей, что выходят из лагуны? Гигантская черепаха? Черепахи откладывают яйца…

Может быть, акула? Кажется, они живородящие.

Я узнаю. Я обязательно всё узнаю. Найду Сказочника и выбью из него это знание. А потом всё здесь уничтожу.

Эти мысли помогли мне отвлечься, они придавали сил: ненависть часто придаёт сил, на какое-то время.

Я вышел к куполам в тот момент, когда на них упали лучи солнца.

Мужик с обгорелой рожей сидел на камне и смолил самокрутку — и его, и сам купол я отыскал по запаху марихуаны.

Когда я подошел, почти вплотную, он вскочил и отшатнулся — любой бы на его месте отшатнулся.

Но через секунду мужик расплылся в улыбке.

— Владыка, — произнёс он. — Добро пожаловать домой.

Глава 21

Оптовая распродажа, вот что это такое.

Я хочу сказать: Сказочник, видать, прикупил где-то большую партию Тварей за три копейки, а потом понял, что девать ему столько некуда, вот и отправил в портал — нате вам, на тарелочку.

Замучились их гасить, чесслово.