Татьяна Зимина – Охота на Ктулху (страница 55)

Начали вдвоём с Семёнычем: пока я звонила Алексу, да пока они до нас ехали… Я просто ткнула геопозицию на карте, не вдаваясь, где это.

Твари лезли, как на крыше: сначала маленькие, похожие на слизней, но если дать ей отползти от портала метра на полтора, начиналось превращение.

Рука бойца рубить устала — где-то читала я такой стишок. Точняк, про меня.

Мы с Семёнычем не справлялись.

Портал всё не затыкался. Твари лезли из него, как фарш из мясорубки, жуткое зрелище, даже в канал свалилась парочка…

Их сразу унесло течением, и если Твари умеют плавать — кого-то ждёт большой сюрприз.

Даже Чародей: подумал-подумал, а потом достал из кармана портативную электропилу и присоединился.

Я её уже видела: Чародей этой пилой вскрывал Тварям черепушки.

Клёвая штука.

И действовал он ею грамотно: не размахивал куда попало, а прицельно и точно пилил Тварям конечности.

Электропила — это вам не перочинный ножик, листопад ушей шел густо, как никогда. Но и пила через десять минут устала — батарейки сели.

А с меня пот катил градом, даже неудобно как-то: девочки так не потеют. Аннушка говорит, что потеют только мужланы. Джентльмены покрываются испариной, а дамы всего лишь слегка блестят. Посмотрела бы я, как она заблестит, когда постоит в Тварях по самое не балуйся.

— Поворотись-ка, сынку… — раздалось из-за спины.

В запаре я не слышала, как они подъехали, как скатились к нам по откосу…

Алекс задвинул меня себе за спину могучей рукой, а сам встал наизготовку, с водяным ружьём наперевес. Рядом — отец Прохор и ещё один незнакомый дядька в костюме химзащиты — видать, кто-то из бригады зачистки.

— Товсь… — скомандовал Алекс и дождавшись, когда Чародей с Семёнычем отойдут, заорал: — Пли!

В Тварей ударили три густые пахнущие хлоркой струи…

Ну прямо охотники за привидениями, ёшкин-матрёшкин.

Полюбовавшись полминутки, как Тварей от доместоса крючит, я села на попу прямо на поребрик, и ножки вытянула.

Эх, сюда бы Рамзеса! Он этих слизняков одной лапой бы давил, как тараканов.

С другой стороны, может, и хорошо, что его нет: думаю, Ави не очень обрадуется, если я его опять к ней в ванну потащу.

— Устала? — ко мне подошел Чародей. Когда-то белой тряпочкой, в которой с трудом опознавался носовой платок, он протирал круглое лезвие пилы.

— А ты как думаешь? — я тут же захлопнула варежку. Все устали. Нефиг на ближнем срываться. — Извини. Я не хотела грубить.

Чародей кивнул.

Уже одно то, что он обратился ко мне сам, по своей воле — почти что чудо. А то, что говорит он на «отвлечённые темы», а не о своих любимых Тварях — ваще капец.

— Хорошо бы оставить парочку эмбрионов для изучения, — мечтательно произнёс тот.

Я усмехнулась: всё-таки Чародей остаётся Чародеем, хоть кол ему на голове чеши.

— Как ты их оставишь, если они сразу трансформироваться начинают? — говорить не хотелось. Хотелось закрыть глаза и отключиться. Но я сделала над собой усилие — пусть не думают, что я слабачка.

— Если бы у меня был консервант… — Чародей говорил уже не со мной. Он смотрел туда, где росла куча из склизких чёрных мешков, которым Алекс с Прохором не давали даже отползти от портала. — Ну ничего. В следующий раз я подготовлюсь лучше.

— Тоже охотником заделался, а? — спросила я. Помнится, ещё недавно его от убийств тошнило, а теперь — туда же.

Но Чародей меня уже не слушал, и даже не посмотрел, а ломаной ходульной походкой направился прямиком к порталу…

— Стой, дурачина! — Алекс его поймал за шиворот. — Ну куда ты поперёд Батьки, а?

— Мне показалось, что я что-то вижу, — спокойно сказал Чародей.

— Когда кажется, креститься надо, — наставительно изрёк Прохор.

Иронию Чародей воспринимает также, как клингонскую поэзию.

В то же время… И мне показалось, что я что-то вижу — там, откуда вываливались чёрные склизкие мешки. Какой-то свет или мерцание… Даже подумала: вот сейчас из портала выйдет Сашхен.

Но нет. Чудес на свете не бывает.

Как только мешки перестали лезть, портал схлопнулся, словно его и не было. На тротуаре растеклась здоровенная лужа вонючей слизи.

Твари в ней растворились — как в серной кислоте…

— Да, — ко мне подошел Семёныч. — Отбеливатель пополам со святой водой — это страшная сила, — он внимательно посмотрел на меня. — Как жизнь, егоза?

— Всё путём, Семёныч.

— Зови меня дядя Вова, — великодушно предложил тот.

Я пожала одним плечом: и чего все ко мне в родственники набиваются? Прям дочь полка какая-то.

— Ты, Звезда моя, не отказывайся, — Алекс, оказывается, всё слышал. — Дядя Вова далеко не каждому предлагает себя по имени звать.

— Большая честь, типа? — от усталости меня всегда тянет дерзить.

— Вырастешь — сама поймёшь, — и Алекс ускакал.

Я хотела разозлиться: да что мне опять все тыкают, что я маленькая? Но навалилась усталость, и какая-то апатия. Всё стало пофиг.

Веки слипались, я прилагала ОГРОМНЫЕ усилия, чтобы не заснуть, но всё-таки заснула. Наверное.

Потому что очнулась уже в Хаме, на заднем сиденье. Рядом примостился Прохор, моя голова лежала у него на коленях. Впереди сидели Алекс с Семёнычем, Алекс за рулём.

Я попыталась подняться, но Прохор придавил меня за плечо.

— Отдыхай, далеко ещё, — тихо сказал он.

Но я вывернулась, поднялась на руках и села.

— Что это было?

— Твари, — коротко ответил Прохор.

— Высосали тебя почти до самого донышка, — с переднего сиденья повернулся Семёныч и улыбнулся мне сквозь щетину. Подбородок у него сейчас был — хоть котлы начищай. — Боец ты, егоза, знатный, но телосложения субтильного. Вот и досталось тебе больше всех.

— Да ничего мне не досталось, — буркнула я, хотя чувствовала: голова до сих пор кружится, и есть охота, аж переночевать негде. — Всё путём.

— Скоро приедем, — подал голос Алекс. — Примешь ванну, выпьешь чашечку кофе…

— Я не пью кофе.

— Тогда какао, — покладисто согласился тот. — Антигона приготовит.

— Ави, наверное, волнуется, — как всегда, о мамочке я вспомнила, когда всё закончилось.

— Всё в порядке, — Алекс смотрел на дорогу, и только чуть повернул голову. — Я ей звонил.

Я хотела съязвить. Но тут же опомнилась: ведь это же Алекс! Он же… Как бы… А, не знаю, как сказать. Но когда он рядом, всегда спокойнее.

При нём всё хорошо заканчивается.

А самое главное: Алекс всегда признавал ценность меня, как самостоятельной боевой единицы.

Даже когда мне было восемь. Ну, почти девять, если быть точной.