Татьяна Живова – Пасынки Третьего Рима (страница 70)

– Но как же Костя? – попытался было запротестовать скавен. – Мы же хотели идти к вашим знакомым, просить их о помощи!

Существо незаметно сделала знак Кожану не вмешиваться и ткнула большим пальцем в висящие на стене старинные часы-ходики:

– Сегодня мы их уже по-любому не выловим. Пока доберемся до их станции, ночь кончится, а Сарф и его Сталкеробанда уже вернутся к себе Вниз. У меня, конечно, есть способ их вытащить на разговор из-за герм, но ведь им нужен будет отдых после рейда. Не правда ли? Так что предлагаю нам всем тоже нормально отдохнуть, выспаться, а уж завтра утром, со свежими силами, выдвигаться. Не волнуйся, – ласково добавила она, – вытащим мы Костю… А если ты сам сейчас не отправишься лечиться, – вдруг безо всякого перехода посуровела сирена, – то у тебя не будет завтра сил участвовать в походе! И мы тебя просто-напросто оставим здесь! Потому что не выспавшийся и больной член отряда – это потенциальная опасность для всех!.. – она остановилась и вдруг снова улыбнулась ему, спокойно и ободряюще. – Впрочем, я думаю, ты и сам это понимаешь, не маленький.

Такие доводы Крыс, при всей его склонности к упрямству, вынужден был принять, как некогда внял уговорам Кости не отказываться от еды. Потому что и правда понимал, что, если он выйдет в рейд таким, как сейчас – толку от этого не будет никакого. Он вздохнул и, медленно кивнув (…ой, башка совсем отваливается!), вылез из-за стола и побрел в комнату, где не так давно отлеживался после путешествия по подземельям. Там он разулся, улегся на знакомую софу и прижался ноющей стороной лба к пока еще прохладному краю подушки.

Спустя пару минут явилась Мартиша, поставила на тумбочку миску с водой и уже знакомый скавену люминофоровый светильник-банку. После чего достала из миски, слегка отжала и положила на лоб больному холодную мокрую тряпицу.

– Полежи пока, скоро отвар будет готов. Выпьешь его, поспишь – голова и пройдет… – мурлыкнула она. А потом протянула руку и несколько раз ласково погладила Марка по голове поверх компресса.

Крыс аж смутился: раньше, когда он был совсем пацаном, так делал либо отец, либо кто-то из женщин, кто в данный момент присматривал за ним. Теперь же он вырос и, вроде бы, перестал нуждаться в подобных знаках внимания и заботы во время болезни или перед сном. Однако поди ж ты… Действия Мартиши вызвали в нем светлую, приятно щемящую грусть по беззаботным детским годам, когда еще не нужно было изображать из себя взрослого, умудренного жизнью охотника и взваливать на свои плечи ответственность не только за себя, но и за кого-то другого.

В глазах подозрительно защипало, и скавен поспешил прикрыть их рукой, делая вид, что поправляет компресс.

– А этот ваш отвар… – он кашлянул, прогоняя неловкую хрипоту голоса, и даже попытался улыбнуться. – Он – тоже из тех, что действуют в комплекте с эффектом плацебо?

Существо хихикнула:

– Если тебе нравится так считать – пусть так и будет. Но вообще-то он и правда неплохо обезболивает. На себе проверяла. В моем-то случае этот самый эффект работать почему-то напрочь отказывается. Уж не знаю, почему…

– Кобра! – донесся из кухни зычный голос Кожана. – Твое зелье удирает, беги, лови!

– Полундра!!! – почему-то шепотом заполошно завопила сирена и кинулась к двери. – Я сейчас! – уже в полный голос крикнула она на бегу Марку.

Крыс невольно улыбнулся и утомленно смежил веки. Мартиша, не обращая ни малейшего внимания на свой возраст, легко и непринужденно дурачилась, словно девчонка, и почему-то от этого ее дуракаваляния было… уютно. Тепло, спокойно… безопасно. Как будто дома, на станции, в родной палатке, где многие вещи еще хранили память об отце и его запах. Запах родного человека… Марк вспомнил, как перед рейдом за моржехренью совершенно неожиданно для себя бросился в объятия малознакомой ему мутантки… впоследствии оказавшейся опасным монстром… Пожалуй, он будет скучать по ней, когда вернется в Алтуфьево. Интересно, Кожан разрешит ему потом хоть раз навестить ее?..

Существо вернулась, осторожно неся в одной руке баночку с мазью, в другой – исходящую паром чашку на блюдце. По комнате разлился душистый аромат трав и чего-то медицинского.

– Зелье, сэр! – торжественно возвестила она, ставя принесенное на тумбочку. – Удрать не успело – было поймано и водворено на место! Только пей осторожно – оно горячее! Давай-ка, приподнимись, чтоб удобнее было. Помочь – или сам?

– Сам! – с привычным и уже почти машинальным упрямством брякнул Крыс… и тут же ощутил легкую досаду и сожаление, запоздало поняв, что был бы, в общем-то, и не против снова ощутить на себе ее ласковые и заботливые руки.

Отогнав непрошеные горькие мысли о матери, Марк приподнялся на локтях и оперся о стену в изголовье софы. Поправил сползший компресс и принял от Мартиши чашку.

– Оуфс!!! – фыркнул он и отдернулся, едва коснувшись губами «зелья». – И правда, горячо! Как же быть?..

– Пей из блюдца, – посоветовала сирена, поправляя ему подушку. – Помнишь, как в чайхане – чай из пиалушек?

Скавен кивнул, налил в блюдце немного отвара и, поставив посудинку толстым ободком донышка на кончики растопыренных пальцев, осторожно поднес ее к губам и подул на пахнущий летним лугом кипяток.

– В широкой посудине у горячей жидкости испаряемость лучше, чем в узкой, – не преминула пояснить ходячая энциклопедия по имени Мартиша. – Потому и стынет быстрее. Я вот тоже не могу слишком горячий чай пить. Либо разбавляю, либо вот так – из блюдечка швыркаю, как в старину.

Марк медленно, глоток за глотком пил душистый горьковато-сладковатый отвар и вполуха слушал сирену, которая, пока меняла своему подопечному компресс, снова пустилась в пространные и занимательные рассуждения обо всяких интересностях.

– У нас в России принято пить чай тихо, не хлюпая. А вот в Китае… страна такая на юго-востоке, далеко отсюда… прихлебывают чай шумно, втягивая его вместе с воздухом. Говорят, что только так можно ощутить всю гамму вкуса и запаха чая. Ну, и при этом он еще и не обжигает рот.

Марк тут же, любопытства ради, опробовал данный способ, громко, на всю комнату, хлюпнув отваром.

Мартиша фыркнула:

– Заправский китаец! Только имей в виду: в здешнем обществе тебя с такими экзотическими манерами не поймут и даже сочтут невежей. У нас-то менталитет и нормы этикета другие. Так что, если хочешь пить что-то по-китайски – пей, но лучше в одиночестве и не так громко. Или, по крайней мере, среди тех, кто это понимает.

– А вы понимаете?

– Ну, так отож! – комически приосанилась Существо. И тут же подняла указательный палец. – Но тем не менее не практикую. Однако, не будем отвлекаться. Мне еще тебе ссадины мазать.

Марк поежился, вспомнив свое недавнее дефиле перед вождем. И тут же закашлялся, невольно хлебнув больше, чем нужно было.

– Ты меня извини за ту демонстрацию, – Существо сразу просекла, о чем он подумал. – Но Кожан – прагматик, ему нужно обязательно все увидеть своими глазами и все потрогать. Иначе на слово не поверит. А иного способа уговорить его не наказывать тебя я тогда просто не видела.

– Да я уже и не обижаюсь… – пробормотал смутившийся скавен и в качестве ответного жеста благодарности за оказанную тогда поддержку отставил блюдце и послушно начал разматывать бинты на шее и запястьях.

– Гм, неплохо! – оптимистично заметила сирена, внимательно осмотрев следы от кандалов. – Еще несколько дней – и все исчезнет. Со спиной, конечно, будет сложнее, но я надеюсь на лучшее. Давай-ка, снимай рубашку и поворачивайся!

– А может, не надо? – сделал жалкую попытку отвертеться Крыс, которому снова стало не по себе от того, что кто-то в очередной раз увидит следы его унижения…

– Надо, Федя, надо! – Мартиша сделала строгие глаза и покачала головой. – Шрамы, конечно, украшают мужчин… особенно в глазах некоторых женщин… но иные шрамы лучше бы вообще убрать. Сам же мне потом спасибо скажешь… Ну вот, молодец. Потерпи немного, если будет больно, ладно?

Марк только фыркнул. Больно! Да он ни разу не закричал, когда ему наносили эти удары, следы которых она теперь пытается залечить!

На горячую и все еще тихо и назойливо саднящую кожу спины осторожно легла прохладная ладонь и стала легкими, почти невесомыми движениями втирать мазь в поврежденные участки.

– Тот отвар, что ты сейчас выпил, снимет не только головную боль. Еще и тут немного поработает… Ну вот, готово. Давай-ка теперь шею обработаю, а ты пока руки помажь. Только как следует!

Потом Мартиша заново перебинтовала Марку шею и запястья и напоследок заставила его вылезти из брюк и облачиться не в прежнюю толстовку, а в тонкую футболку, принесенную вместе с лекарствами. Футболка тут же прилипла к покрытой тонким слоем мази коже спины.

– Это тебе вместо повязки будет, – пояснила сирена, помогая юноше лечь, накрывая его одеялом и уютно подтыкая вокруг него пухлое, пахнущее травяным мылом облако. – Ну, и опять же, спать в уличном – это не только негигиенично, но и – между нами, мутантами, говоря (последовала донельзя ехидная ухмылка) – не по-людски как-то.

Она в очередной раз поменяла на лбу подопечного компресс и подала ему чашку с остывшими остатками отвара:

– Допивай и постарайся уснуть. Я разбужу тебя, когда будем собираться. Лампу убрать или оставить? Или, может, еще принести?