Татьяна Захаренко – Крым. Любовь, которая помнит (страница 1)
Татьяна Захаренко
Крым. Любовь, которая помнит
ТИХАЯ БУХТА
Несмотря на осень, жара в этот день стояла немыслимая. Даже стрекозы, обычно мельтешащие над высохшей травой, попрятались в тени можжевеловых кустов. Вера и Прохор лежали на горячем песке Тихой бухты, и мир для них сузился до двух вещей: шума прибоя и спасительной прохлады, идущей от влажного полотенца.
Тихая бухта раскинулась перед ними широкой подковой. Слева и справа её обнимали скалы из серого известняка, изрезанные трещинами и карстовыми промоинами. За долгие века ветер и вода выточили в них причудливые формы: одни напоминали застывших драконов, другие – раскрытые каменные книги. Берег был сложен из крупной гальки и золотистого песка, который приятно хрустел под ногами. Вода здесь, даже в бархатный сезон, оставалась прозрачной и чистой, а на глубине переливалась всеми оттенками синевы и зелени. Бухта действительно была тихой: волны сюда заходили редко, и лишь лёгкая рябь пробегала по водной глади, когда на море поднимался ветер.
– Знаешь, а ведь именно здесь я оставила кусочек своего сердца, – сказала Вера, не открывая глаз. Её голос был тих, как шелест волны, набегающей на берег.
Прохор приподнялся на локте и с пониманием посмотрел на неё.
– Сердце... – повторил он, глядя на море. – В таких местах это случается. Тишина, скалы, вода... Есть в этом что-то настоящее.
– Я, конечно, люблю тишину. И здесь она особенная. Скалы будто поют, – она села, обхватив колени руками. Взгляд её устремился в морскую даль, где небо встречалось с водой в дрожащей дымке. – Но не в этом дело…
Она замолчала, вслушиваясь в едва уловимый гул, что рождался где-то в каменных лабиринтах берега. Прохор ждал, чувствуя, что сейчас услышит нечто важное.
– Это случилось позапрошлым летом, – наконец произнесла Вера. – Я приехала сюда одна. Сбежала от городской суеты, от бесконечных звонков, от диссертации, которая снилась по ночам. Думала, просто полежу на пляже, искупаюсь, почитаю книги. Но всё вышло иначе.
Она помолчала, собираясь с мыслями.
– В первый же день я заплыла далеко за буйки. Вода была прозрачная, как слеза, и вдруг я заметила его. Сначала просто темный силуэт, скользящий под водой. Сердце ухнуло в пятки от страха: «Акула». Знаешь, в первые секунды всегда думаешь о самом плохом. Но потом из воды показалась любопытная морда с умным, смеющимся глазом.
Прохор молчал, прищурившись от солнца. Вера редко рассказывала о себе так откровенно.
– Судя по размеру, это был молодой дельфин... Он не уплывал, – продолжала Вера, глядя на линию горизонта. – Кружил вокруг меня, то приближаясь, то отдаляясь, словно приглашал в игру. А я... я перестала грести и просто легла спиной на воду. Представляешь? Совсем рядом с диким дельфином. Но страха не было. А потом он подплыл совсем близко и ткнулся мягким носом мне в плечо. Так всё и началось.
Прохор слушал, прищурившись от солнца.
– Я назвала его Гром, – улыбнулась Вера. – За то, как он рассекал воду. Мощно, стремительно, поднимая целую тучу брызг. Всю неделю ровно в полдень он приплывал ко мне. Я держалась за его спинной плавник, и мы неслись вдоль берега, разрезая волны. Чувствовала себя русалкой. Свободной. Сильной. Счастливой.
Она вздохнула.
– В те минуты я забывала обо всём. О вечной спешке, о телефоне, который валялся на дне рюкзака. Были только я, море и Гром.
– А потом? – тихо спросил Прохор, хотя уже догадывался.
– А потом он исчез, – голос Веры дрогнул. – Я прождала его три дня. Всматривалась в горизонт до рези в глазах, заплывала далеко в море, звала. Но море молчало. Я уехала из Судака с щемящей грустью. Убеждала себя, что это был просто подарок судьбы. Мимолетное чудо, которое не может длиться вечно.
– Ну и где же теперь твое сердце? – вывел её из задумчивости голос Прохора. – В тех скалах? Или ты его дельфину отдала? – недоверчиво сказал он.
Вера улыбнулась уголками губ, но ничего не ответила. Она почувствовала, что Прохор не поверил ей. А может, и поверил, но ревность всё равно взяла верх. Спорить и убеждать не в её правилах, да и не хотелось. Пусть остаётся при своём мнении.
Она встала, отряхнула песок с полотенца и решительно направилась к воде. На ходу натянула гидрокостюм, поправила маску, проверила пояс, где висел подводный фонарик.
– Идем. Хочу поплавать перед обедом.
Они плавали молча. Вера чувствовала, как соленая вода смывает усталость. И вдруг метрах в двадцати от них поверхность моря вскипела. Два грациозных тела взмыли в воздух, сверкнули на солнце мокрыми боками и снова ушли под воду.
– Вера, смотри! Дельфины! – выдохнул Прохор, и в голосе его послышалось изумление.
Они приближались. Не боязливо, не огибая людей, а целенаправленно, плывя прямо на них. Вера замерла, чувствуя, как бешено колотится сердце. Один из дельфинов был крупнее и плыл чуть впереди. Он поднырнул под Прохора и Веру, вынырнув ровно между ними. Вода забурлила, и на мгновение Вера потеряла его из виду в потоках пены.
А в следующую секунду дельфин уже был рядом с ней. Он ткнулся мягким носом в плечо. Точно так же, как когда-то. Как два года назад.
Второй дельфин держался чуть поодаль, издавая короткие свисты, словно подбадривая первого или охраняя их встречу.
Вера смотрела то на одного, то на другого и не верила своим глазам. Конечно, все дельфины похожи, но этот жест... эту нежность невозможно было подделать.
Она перевела взгляд на левый бок Грома, чуть пониже спинного плавника. Там, на темной гладкой коже, выделялся неровный белесый шрам, длинный, похожий на росчерк молнии, раньше этой отметины у него не было.
– Гром, – прошептала она, и голос её дрогнул. – Милый Гром.
Слезы навернулись на глаза.
Дельфин будто ждал этого звука. Он издал высокий, переливчатый свист и снова прикоснулся носом к её плечу.
– Ты узнаешь его? Это твой Гром? – изумленно спросил Прохор, на всякий случай, отодвигаясь ближе к берегу. – Вера, это опасно!
– Тише, – она положила руку на мокрую спину дельфина. – Знакомься, Прохор, это Гром.
В этот момент Гром сделал нечто странное. Он отплыл от Веры и подплыл к Прохору, застыв на месте, буквально уставился на него своим круглым черным глазом. Повисла пауза. Казалось, дельфин о чем-то спрашивает, оценивает, ждет разрешения.
– Чего он хочет? – растерянно спросил Прохор, чувствуя себя неуютно под этим немигающим взглядом. – Нападет?
– Прохор, он просит твоего позволения, – вдруг поняла Вера. – Он не хочет нарушать наш покой. Он узнал меня, но видит, что я здесь не одна. Смотри, он спрашивает у тебя.
– Спрашивает? – Прохор хмыкнул, но в глазах его мелькнуло уважение. – Ладно, плывите уж. Только недолго и близко к скалам не заплывайте, Верочка!
– Не беспокойся, всё будет хорошо! – крикнула Вера, уже обхватив рукой спинной плавник Грома.
И они рванули с места. Вода закипела под ними, ветер засвистел в ушах. Мир сузился до ощущения полета, до синевы и солнца. Прохор с берега уже казался маленькой точкой.
Вера обернулась, помахала ему рукой. Она улыбалась, но в глазах блестели слезы. Это был не страх. Это была радость встречи с чудом, которого она ждала целых два года. Кусочек сердца, оставленный здесь, снова бился в унисон с морским прибоем.
Гром уверенно вёл её вдоль берега, туда, где скалы подступали к самой воде. Они обогнули небольшой мыс, и перед Верой открылось то, чего она раньше не замечала: узкая расщелина в скале, почти скрытая нависающими кустами можжевельника. Гром замер у входа, тихонько свистнул и кивнул головой, словно приглашая внутрь.
Вера отпустила плавник и заглянула в расщелину. За ней оказался небольшой грот. Солнечные лучи проникали сквозь толщу воды, рисуя на каменных стенах причудливые блики. Когда глаза привыкли к полумраку, она ахнула. Стены грота были покрыты древними рисунками и надписями. Полустертые изображения дельфинов, людей, какие-то знаки, похожие на буквы древнегреческого алфавита.
Гром плавал рядом, издавая короткие свисты. Казалось, он рассказывал ей свою историю. Вера вдруг поняла: этот грот связан с его шрамом. Наверное, именно здесь он запутался в старых рыбацких сетях. Долго бился, рвал снасти. А когда, наконец, вырвался, на боку осталась глубокая рана. А потом прятался в гроте, зализывая её вдали от чужих глаз.
Она протянула руку, погладила дельфина по голове.
– Ты привел меня сюда не просто так, да? Ты хочешь, чтобы я увидела это.
Гром издал довольный свист и нырнул в глубину, описав круг почёта вокруг Веры. А она, достав из-за пояса подводный фонарик, подплыла к стене, чтобы рассмотреть древние письмена. Её сердце колотилось уже не от радости встречи, а от предчувствия нового открытия. Тихая бухта хранила тайну, и Гром привел её именно сюда.
Стена грота оказалась не просто камнем, а настоящим полотном, на котором древний мастер оставил послание сквозь века. Вера поднесла фонарик ближе. Свет выхватил из темноты фигуры людей в длинных одеяниях, тянущих руки к солнцу, и дельфинов, парящих в волнах. Но главное было не в рисунках. Поверх них, аккуратными, почти печатными буквами кто-то выбил несколько строк на древнегреческом.
Вера лихорадочно шарила по карманам гидрокостюма. Фотоаппарат остался на берегу! Пришлось полагаться на память. К счастью, она узнала несколько слов: «Таврида», «путь», «сокровище». Другие ускользали от понимания, но она водила пальцем по буквам, стараясь запомнить каждую закорючку.