Татьяна Вторник – Невесты Рогатого Бога (страница 9)

– Не переживай, – отмахнулась Долорес, рассматривая голожопого парня, в попытках отыметь одеяло. – Он сейчас так занят, что не услышит, даже если я ему на ухо заору. Хорошо, что я не вижу предназначенных ему иллюзий.

– О боже! – взвизгнул Корнелий, дёргаясь в экстазе по кровати.

– А что ты видишь? – уточнила Элеонор.

– У меня был как-то блохастый пёс по кличке Жуль, – ехидно оскалившись, Долорес смотрела на парня, который ускоряясь, тыкался в кровать. – Он такое же вытворял с моими меховыми сапогами.

– Какая мерзость, – выдохнула Элеонора.

– Я кажется всё! – восторженно выкрикнул Корнелий, заваливаясь лицом в подушку.

– И не говори, – подтвердила Долорес.

11. Ведьмовская суть

Несмотря на то, что Корнелий стал частым гостем в доме дочери губернатора, он не получил одобрения у совета обвенчаться с Элеонорой сразу. Решение было принято единогласно. Обвенчать пару через полгода или раньше, если сэр Джон Уайт, отец Элеоноры, вернётся с новыми поселенцами и тогда решение останется за ним. Но он не возвращался. Девушка не сильно была этим расстроена. Отец много путешествовал и редко появлялся дома, живя в Лондоне. Она с радостью принимала у себя в гостях Корнелия, всё больше практикуясь в сотворении иллюзий. Пробовала их творить на расстоянии, но каждый раз убеждалась в том, что радиус её воздействия ничтожно мал. Долорес заверяла её, что с Верховной, навыки увеличатся и она сможет напускать морок, даже не имея зрительного контакта с жертвой, но до этого было далеко. Она с усердием помогала Долорес в склонении на их строну двух девушек из поселения, но пока всё было тщетно. Затворничество и уклад общины не позволяли сильно сблизиться, а смерть семьи Элеоноры, с момента которой прошло пять месяцев, по сей день стыла в жилах у неискушённых девиц.

Каждое воспоминание о дочери и каждый сочувственный вздох за спиной переселенца разгорался удушающей болью в сердце, но она верила, что всё будет хорошо. Она знала, что всё сделает для того, чтобы обрести Верховную и поможет ей стать королевой, за что та обязательно вознаградит её и Долорес. Время шло, а всё вокруг, словно стояло на месте. Шаман из племени Кроатон навестил их форт единожды, после обвинений в убийстве семьи губернаторской дочери. Мерзкий старик сотворил несколько обрядов у выхода из форта, после чего ни Элеонора, ни Долорес не могли покинуть его. Поиски древа откладывались, как и её свадьба.

– Хватит! – гневно выговаривала девушка, пока её несостоявшийся муж кувыркался по кровати с подушками. – Надо что-то придумать. Эбби и Катерину жизнь на острове вполне устраивает, а Древо мы не сможем отыскать, если будем отсиживаться здесь.

– Есть одно средство, но боюсь, ты ещё не готова к нему, – размачивая чёрствый хлеб в молоке и медленно пережёвывая, Долорес наблюдала за жизнерадостным героем-любовником.

– Я готова ко всему, но ждать больше не могу, – отвечая старухе, Элеонор крутила пальцами в воздухе, опрокидывая и ставя в немыслимые позы Корнелия, от которых он ещё больше распылялся и стонал.

– Мы можем запугать Эбби и Катерину.

– Ты хочешь, чтобы нас сожгли, или высекли на площади, до возвращения моего отца?

– Нет, – усмехнулась Долорес. – Нас никто не узнает, но готова ли ты принять свою сущность? Готова увидеть свою душу?

– Ты говорила, что у нас нет души, – девушка перестаралась и Корнелий свалился с кровати, запутавшись в одеяле.

– Прости, дорогая, прости! – тут же запричитал он, укладывая одеяло на скомканную простынь и накидываясь на него с новыми силами.

– Я не верю в существование души, – отмахнулась Долорес, отряхивая руки от хлебных крошек. – Но у каждого человека есть дух, своя хранительница Фюльгья. Разница лишь в том, что нашу Фюльгью Цернунн частично помещает в фамильяра, а часть оставляет в нас. Поэтому нас невозможно убить, пока жив фамильяр. Со своей королевой он делит свою фюльгью, тем самым обрекая себя на вечную страсть и любовь к ней, а ей дарует силу прохождения через врата в свой мир.

– Фюльгья? – сощурившись, Элеонора стиснула в раздражении зубы. – Сколько правды в тебе от сказанного, беглая французская католичка в меховых сапогах?

Старуха гортанно захохотала, чем насторожила до этого ничего не подозревающего Корнелия.

– Ты это слышала? – прошептал он в темноту и тут же забылся сладостным поцелуем с подушкой, когда Элеонора напряжённо скрючила пальцы.

– Ты сообразительная девочка, – по-доброму и с ноткой уважения проговорила Долорес. – Ты права, я не католичка и не француженка и никогда ей не была, но жизнь ведьмы заставляет приспосабливаться и учиться выживать.

– Так что на счёт Эбби и Катерины? – не разделяя веселья старухи, девушка пыталась даже не смотреть в её сторону.

– Ты готова узреть свою хранительницу?

– Да, – твёрдо и уверенно ответила она.

– Да-а-а! – сладостно простонал Корнелий, утопая в постельном белье.

– В этот раз сама будешь стирать бельё за своим недомужем, – прокряхтела Долорес, удаляясь из комнаты.

***

За два часа до рассвета, женщины прокрались в хлев. Животные волновались, но по большей части спали. Свечи зажгли только когда наглухо закрыли двери и опустили соломенные ставни на окна. Долорес подтянула деревянную поилку и наполнила её водой до краёв. Расставила несколько свечей и подозвала к себе Элеонору.

– Только не голоси. Я не накидывала на хлев полог тишины, – прошептала она. – Раздевайся.

Девушка не спрашивала, для чего и зачем. Она уже давно смирилась с тем, что все просьбы Долорес надо выполнять беспрекословно, иначе результата не будет.

– Вставай рядом и смотри в воду. Больших зеркал в доме нет, а иначе не смогу показать, – она открутила голову саранче и, забросив её в воду, провела по глади воды кончиками сморщенных пальцев. – Ostendit essential (покажи суть).

Вода прошлась лёгкой рябью от кончиков пальцев, размывая обнажённые силуэты. Когда вода начала замирать в чуть колеблющейся поверхности, то от отражения в нём захотелось заорать и отпрянуть. Но Элеонора мужественно стояла и продолжала смотреть. Сжав кулаки до боли и забыв, как дышать, она поворачивала голову то в одну, то в другую сторону. В отражении, серое существо, отдалённо напоминающее её саму, с редкими волосами, которые держались за вспоротые борозды кожи на голове, повторяло её движения. В том, что именно так выглядела её голова во время призыва Цернунна, она не сомневалась, а значит, в отражении именно она. Кровь не шла. Раны кое-где оголяли кости черепа, но их словно прижгли.

Судорожно сглотнув, она перевела взгляд на отражение Долорес. Старуха стояла рядом с разорванным ртом и вспоротым плечом.

– Мы явимся к ним в таком виде и поверь, – Долорес улыбнулась, от чего кусок кожи в её отражении обвис, ещё больше открывая пожелтевшие зубы, – они сделают всё, что мы потребуем.

12. Драка

Элеонора заползла через окно к спящей и ничего неподозревающей Эбби. Как и учила её Долорес, первым делом, она наложила полог тишины и проверила все замки на дверях, а потом присела у кровати девушки. Её лицо было в нескольких дюймах от лица Эбби. Редкие веснушки и раскинутые по подушке светло-рыжие локоны придавали её лицу задорный вид. Ей было не больше двадцати. Она готовилась к помолвке с местным охотником. Нежная улыбка на безмятежном лице подсказывала Элеоноре, что именно он приходит к ней в девичьих грёзах.

– Э-эбби-и, – заскрежетала она, наклоняя голову вбок и проводя по девичей щеке уродливыми пальцами, больше похожими на скрюченные сучья сожжённых деревьев, – Э-эбби-и…

Девушка распахнула глаза и в ужасе заорала, отбиваясь ногами и отмахиваясь руками от черных пальцев, сидящего у кровати чудовища. Ведьма встала, расправляя плечи и демонстрируя своё уродливое тело, что отразилось на лице девушки ужасом и болью. Вжавшись в подушки, она непрестанно продолжала орать, в надежде, что её услышат. Когда первый испуг спал и на помощь никто не явился, она зажмурилась, судорожно шаря рукой по столешнице, в надежде нащупать томик карманной библии. Зажав его в руке, она начала неистово шептать молитву.

– Господь наш всемогущий, да оградит он паству свою…

– Это тебя не спасёт, Э-эбби-и, – проскрежетала Элеонора. – Господь покинул тебя и нет тебе спасенья.

Но девушка продолжала читать молитву, уповая на веру и силу Господа. Тогда Элеонора резко приблизилась к ней и, прильнув к уху, быстро зашептала.

– Найди колдовство шамана. Сожги его, если хочешь, чтобы твоя мать и твой любимый выжили.

Эбби так и не раскрыла глаза, продолжая молиться до самого рассвета.

***

Долорес проделала тот же трюк с Катериной. Не дожидаясь в хлеву сообщницу, она быстро оделась и вернулась в дом, где безмятежно спал Корнелий. Призвав своего фамильяра, она готовила очередное зелье для близких Эбби и Катерины.

– Как всё прошло? – не оборачиваясь, спросила она, разрезая брюхо саранчи.

– Она напугана, но поможет ли это?

– Нет, – оборачиваясь и перемешивая ингредиенты в чаше, Долорес села за стол. – Пока нет, но посмотрим через неделю.

Через неделю две бледные девушки ползали по форту в поисках колдовства, сотворённого шаманом. Еженощные кошмары сказались на их молодых лицах тёмными мешками под глазами, бледностью кожи и рассеянным взглядом. Но, помимо ночных кошмаров, на их хрупкие плечи легла забота о близких, которые с каждым днём угасали на глазах. Жар и постоянный кашель, который забивал лёгкие сгустками крови – пугал, но ночные кошмары давали надежду на спасение. Они боялись, молились, но продолжали искать спасительное для их близких колдовство шамана. Первым его отыскала Катерина. Девушка откопала у входа в форт небольшой мешочек с камнями и перьями. Эбби, всё это время следящая за тем, как Катерина следует по её пятам вокруг форта, давно насторожилась, но задать вопрос напрямую не решалась. Когда же она увидела, как в закатных лучах Солнца, курносая брюнетка у врат что-то откопала, а потом радостно убежала в сторону леса, нервы сдали. Догнав её, Эбби без слов, попыталась отнять злосчастный мешочек, но Катерина, хоть и была на пару лет младше, смогла дать отпор.