Татьяна Вторник – Невесты Рогатого Бога (страница 3)

Всё началось с незначительного маленького прыщика на щеке одного из охотников, который через пару дней перерос в обильную сыпь по всем телам переселенцев. Даже нёбо и десна покрывались папулами и везикулами. Всё это сопровождалось неимоверным зудом и лихорадкой, с высокой температурой.

– Я уже видела такое, – осматривая маленькую Вирджинию, старуха хмурилась и наносила свежий бальзам на покрытую прыщами детскую кожу.

– Она будет жить? – чуть дыша и маявшаяся жаром, Элеонора, с надеждой ждала вердикта Долорес.

– В Италии один врач описывал подобный случай. Гвидо Гвиди*, – она подошла к женщине и аккуратно нанесла бальзам на раздражённую зудом кожу. – Постарайся не расчёсывать.

– Что это? – тяжело дыша, требовала ответа девушка.

– Оспа.

Элеонора жалобно всхлипнула, сдерживая слёзы. Закусывая губу, девушка отвернулась от старухи, на морщинистой коже которой не было ни пятнышка.

– Да, дорогая. Ты всё правильно поняла. Вы умрёте. Уже к утру, бездыханное тело Вирджинии будет погребено под землю, как и твоё, – при этих словах на лице женщины играла лёгкая улыбка, а в выцветших глазах не было ни капли сострадания.

– Замолчи, ужасная женщина! – выкрикнула Элеонора, в попытке дотянуться до колыбели, в которой, от расчёсывания, натужно кряхтел ребёнок.

– Спаси её, – тут же жалобно простонала она, – Прошу. Я знаю, что ты можешь.

– Я могу спасти тебя, но не её, – зашептала она на самое ухо. – Но если ты спасёшься, то у тебя будет шанс вернуть свою дочь к жизни. А иначе, я завтра утром буду оплакивать ваши тела с пережившими сегодняшнюю ночь лицемерами и злоязычниками.

– Я не понимаю, что ты хочешь от меня? – задыхаясь и дёргая мокрую сорочку на груди, Элеонора пыталась собрать последние остатки здравомыслия.

– Ты понимаешь, – растянула в улыбке морщинистые губы Долорес. – Обратись к нему. Попроси его и он поможет.

– Разве я мало молилась? Разве не об этом каждую минуту прошу нашего Господа? – расстроено выдохнула Элеонора.

Девушка кинула печальный взгляд на Долорес и замерла в оцепенении. Старуха смотрела на девушку, не моргая и не двигаясь, словно замершие люди на портретах Антонелло да Мессина. Её губы, растянутые в подобии улыбки застыли, нагоняя жути и повышая тревожность. Огонь свечи, отражающийся в глазах, делал их бездонно чёрными, запуская дрожь и новую волну жара в груди.

– О ком ты? – с прерывистым дыханием девушка сжала в дрожащем кулаке мокрую сорочку.

– Попроси его и он одарит тебя бессмертием и дарует силы, которыми не обладает ни один человек на Свете. Он заберёт у тебя всё, но даст гораздо больше. Ты будешь жить, ты будешь вечно юной и молодой, и сама вернёшь себе дочь. Свою маленькую крошку Вирджинию.

Девушка перевела испуганный взгляд на колыбель, в которой постанывал ребёнок и отчаянно замотала головой.

– Ты ведьма! Ведьма! Они были правы. Всё это время мой муж был прав.

– И что? – расхохоталась она, – Да, я ведьма, но посмотри на меня.

Элеонора зажмурилась и начала неистово креститься.

– Ты же знаешь меня. Я лечу недуги людей, я помогаю выжить твоей семье и за это вы боитесь меня и ненавидите? Я не могу вернуть себе молодость, потому что стала ведьмой, когда уже превратилась в старуху. Но даже в этом дряхлом теле я не жалею ни об одном дне, прожитом за двести шестьдесят лет.

– Господи… – заливаясь слезами, всхлипнула Элеонора, прижимая руки к горлу.

– Твой Господь уже к утру уложит вас с дочерью на шесть футов под землю, а твой изверг-муженёк уже через месяц обрюхатит другую. Твой отец не увидит, как растёт его внучка. И тебя он больше не увидит.

– Замолчи, прошу, – просипела она, растирая слёзы по воспалённому лицу.

– Мои Боги жестоки, но они и щедры к своей пастве.

– Ты поклоняешься дьяволу, – с упрёком выплюнула девушка в сторону женщины.

– Это вы ему дали имя, а не мы. Мой Рогатый Бог – Цернунн и триединая Богиня Луны – Геката.

– Нечистый и проклятая, – прохрипела Элеонора.

– Это твой выбор, – Долорес подошла к детской кроватке.

– Не трогай её! Уйди! – взмолилась Элеонора.

Старуха аккуратно достала ребёнка и, чуть укачивая на руках, вернулась к девушке. Элеонора, не дожидаясь, когда Долорес протянет руки, сама выхватила дитя и прижала к груди, укладывая с любовью и нежностью крохотную Вирджинию.

– Попрощайся со своей дочерью. Я вернусь на рассвете. Не хочу, чтобы дом на такой жаре пропах трупным ядом.

– Постой, – прижимая к себе дочь и заливаясь слезами, невнятно сипела девушка с раскрытым ртом в немом крике, – постой…

Старуха замерла на пороге, но не спешила оборачиваться.

– Она будет жить? – срываясь на тихие завывания и жалостливый скулёж, девушка пыталась убаюкать ребёнка, перебирая малюсенькие пальчики.

– Я тебе уже всё сказала. Ты потеряешь всё, что дорого тебе здесь, но сможешь вернуть себе дочь.

– Что я должна? – она завывала и сбивалась. – Что я…?

– Ты станешь невестой Цернунна, как и все мы. И тогда Геката обратит на тебя свой взор и одарит невиданной силой. Ты обретёшь соратника, сможешь видеть и слышать больше, чем другие. Управлять стихиями и природой.

– Как?

– Я всё сделаю сама, тебе останется только назвать его имя.

Элеонора, не в состоянии ответить, судорожно закивала головой.

– Хорошо, – тепло улыбнулась Долорес и провела рукой по головам девушки и малышки.

___________

* Гвидо Гвиди – итальянский врач ХVI века, который первый описал симптомы ветряной оспы.

4. Убей всё, что тебе дорого

Долорес на кухне, в своих закромах нашла все необходимые травы и ингредиенты. Растерев пестиком в чаше ромашку, кориандр и бузину она добавила несколько кристаллов морской соли и две капли белладонны.

– Venire. (приди)

Перемешивая в кружке пахучую смесь, женщина потянулась за ножом, когда на столешницу, рядом с ней, прыгнула жирная саранча.

– Omne quod est carus occidere te. (Убей всё, что тебе дорого)

Взяв за длинные лапы насекомое, она выверенным движением полоснула его по брюху, выпуская коричневую слизь в чашку, и тут же неприятно сморщилась от чрезмерно громкого стрекота в ушах, который слышала только она.

– Omne quod est carus occidere te. (Убей всё, что тебе дорого) – приговаривала она, неспешно помешивая жижу.

– Я так и знал! Ты, старая, проклятая ведьма!

От неожиданности, Долорес чуть не вывернула готовую смесь на пол.

– Я делаю лечебную мазь для вашей малышки, сэр Дэйр.

Старуха зажала чашу в руке и боком пробиралась к двери, ведущей в комнату Элеоноры.

– Ты меня не обманешь, старая, – кричал мужчина, удобнее перехватывая молоток в руке. Свой рабочий инструмент. – И болезнь – это твоих рук дело, но ты оказалась слабой. Она уже отступает. У многих спал жар и люди идут на поправку.

– Бедный, сэр Дэйр, – с наигранным сожалением, качала головой женщина.

– Potire eam (возьми его под контроль), – обратилась она к кому-то незримому. – Вы так устали. У вас начался бред. Вам надо прилечь и отдохнуть.

Мужчина пошатнулся и схватился за висок.

– А-а-а, —вскрикнул он, когда в ушах раздался громкий стрёкот, а из левого уха вылезла серо-коричневая лапа саранчи.

– Что ты сделала со мной, ведьма? – не понимая, что происходит, он, медленно моргая, начал заваливаться на пол. Мужчина из последних сил пытался дотянутся до маячащей, перед закрывающимися глазами, краёв юбки, прокрадывающейся мимо него старухи.

– Не волнуйтесь, сэр Дэйр. Это переутомление. Вы сейчас поспите и всё пройдёт, – она проскользнула за дверь, где полулёжа ждала её девушка.

– Пей, моя Элеонора, пей… – поднеся чашу к пересохшим губам, она силой вливала жижу в захлёбывающуюся и слабо сопротивляющуюся девушку, – Omne quod est carus occidere te.

– Не верь ей! – мужчина из последних сил полз к комнате, бормоча полусонным голосом просьбу.