Татьяна Воробьёва – Рисунок по памяти (страница 81)

— Еще есть время для репетиции, но я поговорю с ним, как только он придёт.

— Спасибо, — улыбнулась Гарра, плавно встав со стула, и подошла к Зейну. — Я знаю, вы очень заняты, — опустила она взгляд, — но могу попросить об одной услуге?

— Да, конечно, — посмотрел Зейн на грациозную, изящную словно статуэтка, фигуру женщины в простом темно-синем платье длинной чуть ниже колена.

— У меня не получается одно движение в танце, сколько бы мы с Намиром над ним не бились, я все время сбиваюсь с шага, — покачала головой Гарра и подняла на него тронутый грустью взгляд. — Может, если бы я станцевала этот танец с вами хоть раз, то смогла бы понять, в чем ошибаюсь.

Первым порывом Зейна было отказать, но мужское эго и холодный рассудок, говорили, что помочь Гарре было его профессиональной обязанностью; как хозяин клуба, он должен следить, чтобы всё в «Нефертити» было на высшем уровне: от еды и напитков до Музыки и танцев.

— Хорошо, — согласился он.

Танцовщица, улыбнувшись, подошла к музыкальному пульту и по залу медленно поплыла восточная мелодия. Зейн поднялся на сцену и подал руку Гарре. Первые па танца и Музыка властно подхватила их. Гарра и сама не знала, зачем так опасно, практически в открытую пытается флиртовать с мужчиной, который, можно сказать, буквально отказал ей, и почему всё никак не могла выкинуть из головы этого восточного красавца, пылко танцующего с этой несносной «малявкой», именуемой его женой. Память все время подкидывала ей сцены злосчастного танца: то, как мужские руки властно, с голодной страстью обвивали девичий стан, как вели в танце, вынуждало воспоминания о горькой зависти, почти переросшей в ревность, становиться сильнее — тогда Гарра была невольной свидетельницей произошло после. Он брал эту девчонку прямо там, на диване, в своем кабинете, и их стоны, отчетливо слышные, до сих пор звенели в ушах. Как же в тот момент Гарре хотелось оказаться на месте этой глупышки. И вот сейчас, увидев мужской оценивающий взгляд, она не смогла отказать себе в удовольствии снова попытаться привлечь Зейна своей красотой, хоть на миг почувствовав на себе его руки, пойти за ним в танце, представить себя на месте другой в его постели, а, возможно, и в его полуравнодушном сердце.

Тихие шаги в зале были не слышны, но Гарра заметила девичью фигурку с рюкзаком наперевес. Гадать, кто это, вовсе не приходилось. Злость и ревность снова захлестнули душу, вырывая женщину из мира собственных иллюзий. И тут Гарра, воспользовавшись очередным па и тем, что Зейн находился ко входу спиной и просто физически не мог заметить вошедшую, резко подалась вперед, обхватив затылок мужчины, и впилась губами в его губы, с восторгом ощущая, что он ответил на это внезапное нападение — ответил всего лишь на секунду, чтобы потом довольно грубо оттолкнуть танцовщицу от себя. Удар ударившегося об пол рюкзака в пустом клубе был оглушительно громким даже сквозь стрекочущий шум арабской Музыки.

— Хадижа?! — оглянулся Зейн на звук, увидев спину уже убегающей девушки. — Ты уволена, — зло бросил он Гарре, пускаясь вдогонку за женой.

— Как скажете, господин, — ухмыльнулась танцовщица, чувствуя себя отомщённой за его пренебрежение.

— Стой! — Хадижа почувствовала, как пальцы Зейна сжали ее руку, но не обернулась.

Её била крупная дрожь, а живот свело так, что казалось ее сейчас просто-напросто вывернет наизнанку. Свободной рукой она пыталась хоть как вытереть мешающие обзору слезы, которые снова и снова, как назло, наворачивались на глаза. Девушке хотелось крикнуть, чтобы он отпустил ее, чтобы не прикасался к ней, исчез, испарился — но противный ком мешал не просто говорить, но дышать.

Зейн обошел ее, становясь напротив:

— Хадижа, она сама поцеловала меня.

Девушка лишь упрямо замотала головой, не желающая слышать оправданий. Перед глазами возник совсем недавний вечер и его тёплые, впечатавшиеся в память лова:

«Ты лучшая, самая желанная и соблазнительная танцовщица, единственная, с кем мне хочется танцевать».

Ложь. Сердце больно кольнуло, казалось, еще миг — и она взвоет.

— Хадижа, посмотри на меня, — попросил Зейн.

Она лишь сильнее замотала головой, наклоняясь ниже, пытаясь вывернуться, а когда пальцы мужа осторожно взялись за ее подбородок, отшатнулась и со злостью вцепилась мужчине в палец, почувствовав соленный привкус крови на языке.

— Ты обещал, — голос был хриплым.

— Хадижа, поедем домой, поговорим. Я знаю, что обещал, и знаю, что виноват, но Дафин ничего не значит, она сегодня же уйдет из клуба, — Зейн попытался обнять её за плечи, но Хадижа отступила, словно обжегшись, наконец, посмотрев ему в лицо. Взгляд был полон злобы и боли, и казалось, дай ей в эту минуту нож, то он тут же пошел бы в дело.

— Я не поеду туда. Я не хочу с тобой никуда идти, — четко произнесла она. — Отпусти меня.

— Хорошо, — вздохнул Зейн, прекрасно видя, в каком состоянии находится Хадижа. — Давай, машина отвезет тебя в твою квартиру? — делая особый упор на слове «твою», предложил он.

Секунда размышлений и согласный кивок. Хадиже сейчас хотелось спрятаться в самой темной и глубокой пещере, чтобы выплакать, вырвать всю эту боль из души, из сердца, из самой сути своего существа и забыться, будучи одной, — и лучшего место ее оглушенный увиденным мозг придумать уже не мог.

Хадижа на негнущихся ногах дошла до автомобиля, где ее уже ждал водитель, в поисках которого она и вошла в клуб. Темнота заднего сидения, хлопок двери и мягкое движение начавшей движение машины. Хадижа не смотрела в окно, она рассматривала салон, где всего лишь несколько часов назад она сидела в этой же машине и была абсолютно счастлива.

— Так не бывает, — прошептала она, натыкаясь взглядом на черную папку с курсовой работой, что упала на коврик автомобиля.

Хадижа подняла ее, сжимая до боли в пальцах, и легла на сиденья, наконец, давая волю слезам.

Мерьель плотнее закутался в плащ, посмотрев на ночное пасмурное парижское небо, с которого сыпал мелкий, холодный дождь. Он ненавидел такую погоду, ненавидел быть на улице в темное время суток, но сегодня выбора не имел. Самат Абу Аббас прилетал ночным рейсом, и его нужно было встретить; именно поэтому Джабир сейчас, стоя у здания аэропорта, мысленно ругался на неистовствующую погоду.

Мужчина никогда не видел своего дальнего родственника и уже подумывал, что зря не написал табличку с фамилией, какие обычно бывают у встречающих, и с кропотливым вниманием выхватывал лица молодых людей из толпы выходящих.

— Салам Алейкум, сид Мерьель, — услышал он позади себя.

Обернувшись, он увидел перед собой молодого человека, до неприличия похожего на своего отца.

— Алейкум Салам, Самат, — ответил он. — Добро пожаловать в Париж.

— Рад, вас, наконец, увидеть лично, — доброжелательно улыбнулся он.

— Париж не балует теплом, — поежился Мерьель, — предлагаю переместиться в более теплое место. Я знаю поблизости неплохую гостиницу, вы бы спокойно могли снять там номер.

Самат поморщился, услышав о гостинице, но спорить не стал. В голове молодого человека крутилась только одна мысль, о Хадиже, а потому он, как можно быстрее пошел следом за Мерьелем, чтобы остаться с ним тет-а-тет и расспросить о девушке.

— Вы видели ее? — спросил Самат, как только закрыл за собой дверцу автомобиля.

— Конечно, — кивнул мужчина, заводя машину и выруливая со стоянки. — Она была сегодня на занятиях, правда, ушла раньше обычного, — нахмурился Мерьель.

— А вы?

— Не сказал ли я про ваш приезд? — посмотрел на родственника Джабир. — У меня была такая мысль, — на этой фразе у Самата замерло сердце, — но я решил этого не делать. Если мадемуазель Рашид решила скрыть ото всех свое семейное положение, то разговор о личном смутит и напугает ее, во всяком случае, пока я сам не узнаю всей истории, — Мерьель многозначительно посмотрел на родственника.

Самат понял, что от него ждут откровений. Он резко выдохнул, словно собираясь с духом, и начал рассказывать, как увидел красивую и гордую Хадижу и в тот же миг решил, что новая одноклассница станет его женой, но вот в его версии событий она не сама отказала ему, а её строгий отец — Саид Рашид, рассорился со старшим Абу Аббасом и разорвал помолвку между уже влюбленными друг в друга молодыми людьми. И чтобы дочь и думать забыла про неугодного жениха, выдал ее поскорее за своего друга: жестокого, погрязшего в грехе и годящегося девушке в отцы, — Зейна Шарифа.

— Эти месяцы я как мог старался смириться, отпустить ее, вырвать из своего сердца, — смотря прямо перед собой, на освещаемое фонарями и фарами автомобиля шоссе, произнес Самат, и его ладони сжались в кулаки. — Я молился Аллаху, чтобы Он дал мне сил забыть ее, но вместо этого Он напомнил мне о вас, и о том, что Хадижа мечтала учиться в Париже.

Не поверить Самату было практически невозможно — при том, все эмоции молодого человека были вполне искренними и понятными Мерьелю, так что подвох замечен не был.

— Так когда вы сможете устроить нам встречу? — спросил Самат с интонацией страдающего Ромео.

— Встречу? — нахмурился Джабир, задумавшись. — После того, что ты рассказал, боюсь, что встреча будет небезопасной для вас двоих. Через два дня она должна показать мне свою работу на конкурс, я попрошу ее приехать ко мне в студию, и там поговорю без лишних ушей.