Татьяна Воробьёва – Рисунок по памяти (страница 82)

Самат, вздрогнув, посмотрел на мужчину. Такой расклад молодого человека не устраивал. Он думал, что, рассказав жалостливую историю двух разлученных влюбленных добьется, чтобы Мерьель привез его к Хадиже или, в крайнем случае, Хадижу к нему. Он прекрасно понимал, что, как только девушка услышат его имя, то тут же поспешит под крыло мужа, отца и всех многочисленныж родственников. Нет, этого нужно было избежать любым способом, но и затягивать свидание с «любимой» также было нельзя.

— Я не могу ждать долго, — слегка повысив голос, ответил Самат. — Обратно, в Каир, меня ждут через пять дней.

— Но пять не два, — пожал плечами художник. — Во всяком случае, сегодня я уже не могу вам ничем помочь. Мы приехали, — автомобиль заезжал на стоянку около гостиницы.

Самат приказал себе успокоиться — если он начнем что-то требовать, то быстро потеряет доверие почти незнакомого родственника, а этого ему сейчас нужно было избежать любым способом.

— Простите, сид Мерьель, я слегка погорячился, — поспешил извиниться Самат.

— Понимаю, — кивнул мужчина, — но иногда сердце не лучший советчик, особенно, в делах, что требуют терпения и осторожности.

— Да, конечно, — смиренно склонил тот голову.

— Пойдемте заселять вас в номер, — вздохнул Мерьель. — Не знаю, как вам, а мне необходима чашка горячего кофе.

Самат молча последовал примеру хозяина машины и вслед за ним направился ко входу в отель.

Хадижу из тяжелого, вязкого сна, в который она провалилась, вдоволь наплакавшись, вырвал стук в дверь, настойчивый и достаточно громкий. Несколько секунд девушка непонимающе оглядываясь, пытаясь вспомнить, где она и как сюда попала. Воспоминание пришли незамедлительно и тут же дали под дых тупой болью в районе сердца. Зейн целовался с другой — эта картинка снова вспыхнула в мозгу, вынуждая её простонать, сжав зубы.

Стук не прекращался, так что буквально заставил девушку медленной, обессиленной походкой подойти к парадной двери. Взглянув в глазок, Хадижа почувствовала, как ноги подогнулись, и схватилась за ручку двери так, что та заскрипела. На лестничной площадке стоял Зейн.

— Хадижа? — мужчина услышал ее шаги и движение ручки. — Хадижа, нам надо поговорить.

Она хотела сказать, чтобы он уходил, убирался, но в горле снова встал противный, удушающий ком, а на глаза навернулись слезы.

— Хадижа, я уже говорил, что это она поцеловала меня, — продолжил Зейн, не дождавшись ее ответа, — я знаю, что обещал не танцевать ни с кем кроме тебя, и не собирался. Она просто…

Мужчина стукнул по косяку двери так, что тот дрогнул. Также ему хотелось ударить и Гарру, которая с совершенно наглой ухмылкой смотрела на него, когда тот вернулся проводив машину с Хадижей. В тот момент Зейну впервые в жизни хотелось ударить женщину, уберег его Аллах. Он просто выгнал танцовщицу и мерил шагами кабинет до приезда водителя, который рассказал, что Хадижа уснула прямо в машине, и он, постаравшись не разбудить девушку, отнес её в квартиру. В то же время уборщица принесла рюкзак Хадижи, что та, убегая, оставила в главном зале. Это был идеальный предлог заехать к жене и хотя бы попытаться поговорить.

Выждав кое-как до вечера, не в силах даже попытаться заняться делами клуба, Зейн подхватив рюкзак, что притягивал к себе все его внимание, словно бомба с часовым механизмом, и поспешил в квартиру Хадижи.

Подойдя к квартире жены, он постучал. За дверью была тишина, и эта тишина пугала. Мужчина сказал себе, что с Хадижей все хорошо и она просто спит, но с каждой секундой воображение рисовало все более ужасающие картины бледной, не дышащей девушки с горстью таблеток в ладони или в обагренной кровью душевой.

— Чёрт! — выругался он, еще раз прислушиваясь к тишине за дверью, и стал тарабанить в дверь со всей силы, не задумываясь о покое соседей. Лишь бы открыла она.

И вот теперь, услышав тихие шаги и заметив движение ручки, Зейн выдохнул с облегчением, хотя на все его слова Хадижа не отвечала и открывать вовсе не собиралась.

— Знаешь, раньше я не любил, — прислоняясь спиной к двери, произнёс Зейн. — Женщины были, да, но никто из них не трогал мое сердце. Твоей матери удалось. Могу сказать, что в Жади была какая-то магия, сила обаяния, для некоторых мужчин ставшая роковой.

Он замолчал, прислушиваясь к звукам за дверью — хоть к чему-то, что могло доказать, что Хадижа все еще стоит там, за этой хрупкой, но с тем же самым непреодолимой преградой.

Она стояла, прижавшись тесно-тесно к двери, на почти не держащих ее ногах. Хадижа хотела уйти, не вслушиваться в его голос, в его слова, но всё равно не могла себя заставить сдвинуться с места.

— Когда я встретил тебя, то не влюбился, нет, — еще одним острым шипом прозвучало это признание, — но почувствовал себя обязанным позаботится о тебе в память о матери. Решение о свадьбе было неожиданным для меня самого, но уже позже, пообщавшись с тобой, я узнал тебя лучше. Ты затронула не только мое сердце, ты проникла в мою душу, Хадижа, — на выдохе произнес Зейн. — Как ты смотришь на мир, как воспринимаешь его, — мужчина улыбнулся, вспомнив, как лежал на траве вместе с ней, всматриваясь в ночные созвездия. — Как искренне умеешь любить, и это касается не только наших отношений, но и всех остальных: твоих друзей, родных, близких.

Зейн глубоко вздохнул, собираясь признаться в том, что открылось ему только сегодня, только в эти долгие часы, в которые он мог потерять Хадижу бесповоротно:

— Я никому не говорил о своем прошлом, но ты вылечила мою душу и от этого кошмара. Ты сделала меня счастливым… научила по-настоящему любить, привнесла в мою жизнь все краски мира, как истинный художник создав её заново. Я люблю тебя, Хадижа. Никому и никогда этого не изменить.

Хадижа вздрогнула услышав признание, которое ждала подсознательно, как любая другая влюбленная девушка. Ей хотелось сказать Зейну, что она тоже любит его, что хочет быть с ним больше всего на свете, обнять и не отпускать больше. Распахнуть дверь и утонуть в темно-карих глазах с пылкими, сводящими с ума искорками. Рука потянулась к дверному замку, но в последнюю минуту дрогнула, отпрянув. Ревность и обида снова подняли голову — слишком свежи были воспоминания, слишком сильна была боль, что давила на её солнечное сплетение. Хадижа понимала, что стоит ей открыть дверь, а Зейну, переступив порог, заключить ее в свои объятья, как боль затихнет, испарится, но ревность настырно шептала, что вслед за одной Гаррой будет вторая, третья, четвертая, и Хадижа как послушная мусульманская жена будет прощать, а может и вовсе, примет однажды вторую жену в их доме — стоит просто вот так открыть замок, и пропало всё. Её разрывали два абсолютно противоположных желания; любовь и ревность раздирали напополам, и хотелось просто заткнуть уши, чтобы только не слышать их голоса внутри черепной коробки.

— Уходи, — голос Хадижи был хриплым от непролитых слез, и она даже была не уверена, что Зейн ее услышит. Но он слышал.

— Я принес твой рюкзак, — спокойно ответил он. — Хадижа, когда захочешь поговорить, просто набери мой номер.

Мужские шаги удалялись от двери, и ноги отказались ей служить. Хадижа съехала на пол, прямо перед дверью и, судорожно сжимая руки в кулаки, позволила кому в горле, наконец, вырываться наружу горькими, безутешными рыданиями.

Тридцать третья глава

Глубокий вдох и резкий выдох. Как бы ни хотелось остаться в постели и продолжать находиться в блаженном состоянии полусна, когда все чувства притуплялись, но дальше поддаваться прокрастинации в угоду боли и не утихающему отчаянию, Хадижа не могла и не хотела. Так что, открыв глаза, она огляделась вокруг, создавая иллюзию жизни, на что ей так же «приветливо» ответило пасмурное, пепельно-серое небо Парижа, смотрящее сквозь занавески.

— Что ж, вполне подходит к моему настроению, — грустно улыбнулась Хадижа, вставая с постели, и поймала свое нездоровое отражение в большом зеркале у стены, кричащее о её состоянии лучше всяких слов.

В душе девушка провела около часа пытаясь привести себя в более-менее нормальное состояние, а также согреться — холод, кажется, проник под кожу и подобрался к сердцу. Выпив чашку кофе, так как есть ничего не хотелось, Хадижа бесцельно гипнотизировала взглядом мольберт у окна с ещё неоконченной картиной.

— К черту все! — фыркнула она, ставя кружку в раковину, и направилась к окну.

Резким движением раздвинув занавески и включив свет, она завязала волосы в хвост и, наконец, взялась за кисть. С самого первого дня, как Хадижа решила, что станет известной художницей, какие бы обиды и неприятности не происходили, девушка нашла единственно верное для нее средство — живопись. Посмотрев на неоконченный портрет матери, Хадижа грустно улыбнулась:

— Все проблемы от мужчин, да, мама?

Сейчас Хадиже, казалось, что она как никогда понимала Жади. Понимала ее отчаянье и желание убежать ото всех предавших, или не понявших. Кисточка кончиком опустилась в краску, готовая сделать первый штрих.

Спустя несколько часов, практически непрерывной работы, в тишине квартиры послышался скрип открывающейся входной двери:

— Тук-тук, кто-то дома? — прозвучал голос Одетты в прихожей — Хадижа сделала дубликат ключа для подруги, когда уезжала в Рио. «А что, мало ли, нужно будет зайти цветочки полить», — произнесла тогда Оди, пряча ключ в сумочку. — А я думала ты тут при смерти лежишь, — девушка прошла в квартиру и увидела Хадижу, рисующую за мольбертом. — Ты пропустила лекции.