Татьяна Володина – Мысли вслух во сне и наяву. Книга вторая (страница 15)

– Почему? – Ольга гневно взглянула на него. – Вы несете тут разную, пардон, пургу, а мне нельзя спросить? Ты же слышал, что Таня сказала. Нужно спрашивать своего мужчину.

– Вот и спроси у своего папы или жениха. – Илья со свойственной ему прямолинейностью, все представил грубо и схематично, но в принципе правильно. Таня с улыбкой опустила голову.

– Папа мне не жених, не муж и не любовник, а просто папа, – парировала Ольга. – Спрашивать у него нет смысла, да и не прилично. А у жениха? Уверена, что мой жених в это не врубится. Лучше поговорить с подругами.

Андрей громко рассмеялся и подмигнул Ольге.

– Подруги – это наши университеты! – Затем повернулся к Илье. – Илья, ты валишь со своей собственной больной головы на здоровую голову.

– Минуточку! – Илья протестующим жестом поднял руку. – Это у кого здоровая голова?

Ольга бросила на Таню взгляд, полный страдания.

– В данном случае это не твоя, поскольку ты затеял некорректный спор. И потом, мне кажется, разминка на злословие прошла весьма интересно и с большим преимуществом девичьей половинки. Вы же не будете отрицать, что счет: 2:0 – в нашу пользу?

– Я восхищаюсь твоей смелостью, Таня. Если честно, то я посрамлен, а, что касается остального, лучше промолчу, – Андрей тихонько вышел из комнаты.

«Спасовал, отличник», – весело подумала Таня. Андрей ей нравился. Сдержанный, хорошо воспитанный, умный и вдумчивый, он вселял уверенность, что на него можно положиться, и он сумеет достойно представлять фирму. Но в нем не было того, что так отличает от всех Илью. Хваткий, быстро реагирующий на неординарную ситуацию, дерзкий, с подростковым хамством, но это должно со временем пройти, любознательный, что эффективно подстегивает его к работе. Он вмещал в себя знания с азартным любопытством и страстью человека, которого долгие годы отлучали от источника познания. Но все его качества: и хорошие и не очень, не могли оправдать подобного рода вопросы. Таня решила, что к этому вопросу лучше не возвращаться и впредь от подобных тем ей лучше уклоняться.

Бросив взгляд на телефон, она закусила губу. Звонков было много, но ни одного от Кирилла. У нее снова закружилась голова, и она стала сопротивляться упадку сил. Сделав пару глубоких вздохов и медленных выдохов, она вопросительно посмотрела на Илью. Ей вдруг вспомнилась фраза Хемингуэя: «На самых важных перекрестках нашей жизни нет дорожных знаков». Да. Их действительно нет. Хемингуэй не входил в перечень ее любимых авторов, но сейчас его слова были очень даже к месту. Она могла подписаться под каждым его словом. Перед глазами возникло поле и две пересекающие пыльные дороги, образующие крест, в центре которого стоит она и не знает, куда ей идти.

– Все, что ты сейчас рассказываешь, – задумчиво произнес Илья, словно только секунду назад не было их веселой перепалки. – Я как будто когда-то слышал, на лекции, наверное, но если честно, то это в одно ухо влетело, а затем вылетело. А возможно когда-то читал или был там, в прежней жизни. – Танины губы тронула легкая улыбка, и, заметив ее, Илья поднял брови. Это был тихий разговор между ними, когда и тот и другой понимают друг друга. – В центре стола сам Иисус с нимбом, апостолы, а дальше…. У Веронезе с библейскими героями соседствуют его современники. Этакая смесь религиозного и светского. Лихо. А я ведь был в этом шестом зале галереи Демон и видел эту картину, но быстро прошел мимо. Толпа раздражала у Лизки. Лучше бы ее поместили в отдельный зал. Пусть себе толпятся, фотографируются, только зачем они это делают? Есть прекрасные альбомы….

– По-видимому, для подтверждения, что там были и прикоснулись к великому.

– А кто сказал, что именно это великое?

– Уволь меня. Но в это обсуждение я не ввяжусь.

– Но почему я не остановился у картины Веронезе?

– Лучше позже, чем никогда. Для нашей профессии это актуально. Ты увидел и понял самое главное в картине. Сочетание персонажей, далеких даже для Веронезе, начала христианской эры и его современников. Обратил внимание, что на столе накрыт десерт: фрукты, орехи, сыр и, благодаря Иисусу, вино? И еще посмотрите на распорядителя трапезы. Спуститесь вниз. Он изображен в нижней части картины, стоящим в профиль слева от музыканта в белой одежде. Оля, нашла?

– Ой, сейчас. Нашла-нашла. Он в зеленой одежде. Правильно?

– Именно в зеленой. А до последней реставрации он был в красной накидке. Я нашла записи, что когда реставраторы убрали верхний слой краски красного цвета, то ниже оказалась зеленая краска. А теперь самое интересное. Во всяком случае, мне это доставило удовольствие. Может и вам понравится. Итак. Обратите внимание на группу музыкантов в нижней части картины. Оля, нашла?

– Да-да. Я нашла и внимательно слушаю. Ух, я еще так картины не смотрела.

Илья громко рассмеялся и откинулся на спинку кресла. В этот момент открылась дверь и Таня вздрогнула, но, увидев, что вошел Андрей, с облегчением выдохнула. Он хотел что-то сказать, но Илья, нахмурив брови, как на нежданную помеху, приложил палец к губам, а затем замахал на Андрея руками. Тому ничего не оставалось, как только прошествовать к своему столу и плюхнуться в кресло.

– Ничего, – улыбнулась Таня, обращаясь к Ольге. – Это пробный шар. Если понравится, то всегда будешь так внимательно смотреть. Так вот. Среди музыкантов, слева, одетый в белое изображен сам Веронезе играющий на виоле. Двигаемся слева на право, как обычно. Рядом с Веронезе художник Бассано, с корнетом, затем изображен Тинторетто, о котором я думаю рассказывать не нужно, с малой виолой и четвертый музыкант, с бас виолой в руках – официальный художник Республики, Тициан. Все эти изображенные великие художники были соперниками. Правда, когда картина была написана, Тициана уже не было среди живых. Он умер от холеры, прожив длинную и плодотворную жизнь.

Дверь комнаты резко открылась и Юлия быстрым шагом направилась к окну. То, как она вошла, как держала гордо голову и, как долго, с напряжением во всем ее поджаром теле, смотрела в окно, говорило, что она очень не довольна.

– Надеюсь, Татьяна Владимировна закончила свою лекцию о великом художнике Веронезе? Она у нас умная и может вещать часами и, практически, на любую тему. Такая она у нас, особенная. Мы ей не чета.

Все это Юлия произнесла громко с надрывом, и театрально разводя руками, как бы говоря, что тут ничего не поделаешь. Таня, как и другие в комнате, понимала, что та издевается.

– Как у вас, господа, душно. Мне позволительно открыть окно? – продолжая ерничать, Юлия стала открывать створку окна. – Коллеги, пробелы в образовании нужно ликвидировать самостоятельно. Здесь не аудитория учебного заведения, а место вашей работы. А уважаемой Татьяне Владимировне, следует обратиться в какой-либо дворец творчества и читать лекции пенсионерам

Таня разрывалась между «Спасибо за совет» и «Пошла ты к черту», но помолчав пару секунд, в качестве компромисса прохладно улыбнулась и сказала:

– Чтобы закатывать истерики на публике, нужна дерзость, а дерзости тебе не занимать. Любому фору дашь! Но чтобы их не закатывать, нужно мужество, а вот мужества тебе как раз недостает. Ты должна была это уже понять, но «мы не спешим верить в то, во что верить не хочется».

– Как всегда твои умные слова, в кавычках, за которыми ничего не стоит, – с ехидной улыбкой сказала Юлия, собираясь сесть в кресло.

– Слова, за которыми ничего не стоит, не мои, а Овидия.

Юлия так и осталась, стоять молча, словно онемев. На лице отпечаталась растерянность. В комнате было тихо. Затем скрипнуло кресло, и снова воцарилась тишина.

Таня молча смотрела в экран компьютера, затем, резко повернувшись, посмотрела на Юлию, словно впервые ту увидела, и ей на ум пришла мысль, что в той привлекает незаурядный ум, смелость суждений и она, как и многие другие, бабочкой полетела на огонек. Потом нарочитая Юлина бестактность, ошарашила ее настолько, что она на время потеряла ориентир. Кирилл, его дружба с сестрами Вележевыми с одной стороны, и эта бестактность на гране наглости, окончательно, оттолкнула ее от Юлии. Почему Кирилл не видел этого? Сейчас, глядя на нее Тане вспоминались студенты, с которыми ей пришлось учиться, с виду робкие, а дочери и сыновья состоятельных родителей, пользуясь их тактичностью, своим поведением бессознательно, а возможно и сознательно, причиняли боль и унижали своих товарищей по группе. Вот и сейчас Юлия взглянула на Ольгу с откровенной неприязнью. Ольга, заметив ее взгляд, съежилась и замерла.

– Согласен, – громко сказал Илья. – Это не класс и мы не ученики, поэтому не следует из себя изображать строгую учительницу. Кстати, ты ее изображаешь весьма не убедительно, я бы сказал, даже пошло и омерзительно. И потом тебе нужно определиться, мы или господа, или коллеги? Это я так, для куража. А по поводу нашего крутого образования не тебе судить, Юлия. Твоя манера всех унизить уже достала. – Илья резко встал и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью и даже не подозревая, на сколько позиций поднимается при этом к верхним строчкам весьма короткого списка людей, которые Тане нравятся.

– Мы скоро останемся без двери, – весело изрекла Ольга и села на стул рядом с Таней.

Юлин призыв к сплочению рядов не оказал подбадривающего эффекта, на который она рассчитывала, и ее победная улыбка увяла.