Татьяна Володина – Мысли вслух во сне и наяву. Книга первая (страница 15)
– А этого и не требуется, – спокойно резюмировала Таня.
– Неужели ты не понимаешь, что теперь они там все ополчаться против нас? Будут трындеть, что русские захватчики, агрессоры. Начнут рваться, разваливаться, казалось бы, уже хорошо налаженные связи. Это стоит того?
Таня засмеяла.
– Юлия, наша страна не будет этого делать. Она не станет рвать никакие связи. Кто мне может запретить полететь в Париж и посетить Лувр, или Флоренцию, если у меня в кармане лежит билет? Я могу себе позволить купить билет на самолет.
– Кроме билета тебе нужна еще виза, – раздраженно сказала Юлия.
– Ты хочешь сказать, что они могут нам, русским отказать в визе только потому, что мы русские?
– Наконец, дошло. – Юлия тяжело вздохнула.
– Ты считаешь, что они могут пойти на такую подлость? Но это сделают они, а не наша страна. Тебе не следует ее винить. Это они будут виноваты в разрыве связей.
– Да. Именно так. И я поэтому тебя спрашиваю, это того стоит?
– Они будут нас наказывать, как расшалившихся детей? Не будет вам мороженого, Парижа и Лондона. Не покажем вам картины и не позволим слушать музыку. Это так подло!
Таня снова засмеялась и покачала головой.
– Ты кладешь на весы Крым, наш Крым и их визу…? Это смешно и нелепо.
– Тебе смешно, а вот мне нет. Это все, что ты перечислила, называется – санкции. Они начнут применять к нам санкции, и нам мало не покажется.
Таня не стала отвечать Юлии. Она заговорила словно сама с собой:
– Вот тебе бабушка и Юрьев день! Мы, значит, стенку в Берлине убрали, вывели из Германии наши войска, что, на мой взгляд, глупо, и это при том, что американцы этого не сделали…, а они, в благодарность нам, принялись ее строить вдоль нашей границы. Ловко! Решили замуровать нас. Это, как непослушных детей в угол поставить. Какие подлые. Вот тебе мой ответ: конечно, стоит. – Затем она вдруг оживилась. – И потом, ты не можешь сказать, что в этом виновата наша власть? В нашей стране мало что запрещается. Все говорят и пишут все, что им заблагорассудится. Пора бы некоторым уже заткнуться. И не будет, наша власть, настаивать и требовать, чтобы закрыть папину выставку в Нью-Йорке. С этим ты можешь согласиться? Тогда к кому у тебя претензии? Только если к любимым им.
Хлопнула входная дверь и в комнату вошел главный редактор. Он остановился посередине комнаты, окинул ее взглядом и внимательно посмотрел на сидящих рядом, Юлию и Таню.
– Милые дамы, я услышал голоса и решил зайти и поздравить вас с нашей победой в Крыму. Согласитесь, это окрыляет. У моей бабушки там был домик и меня на лето отправляли к ней. Можно сказать, что я вырос в Крыму, а теперь вновь обрел свою малую Родину.
Увидев Платона, Таня чуть расслабилась и ощутила, как спадает охватившее ее волнение. Она только сейчас поняла насколько была напряжена. Оказалось, что разговор с Юлией давался ей не так легко, как казалось. Это был не просто разговор двух коллег по работе, это было столкновение двух разных мировоззрений. А Платон стоял, вопрошающе наклонив голову в ожидании ответа. Юлия поджала губы и отвернулась от него. Это не ускользнуло от него, но он ничего не сказал. Таня же радостно заулыбалась и в ответ поздравила его. Она вспомнила, что в детстве ее с сестрой в Ливадию возил папа, и эту чудесную поездку она будет помнить всегда.
Повисло молчание, и Таня надеялась, что он не станет задавать вопросов, поскольку, зная Юлию и чувствуя ее напряжение, боялась бурной реакции. Требовалось срочно сменить тему, и Таня сказала первое, что пришло ей в голову.
– Поездку в Париж отменят?
– Ни в коем случае.
– Значит она, состоится?
– Почему, нет? Все идет по плану. Зайдите завтра ко мне, пожалуйста, – попросил он, обращаясь к Тане. – У меня появились кой, какие мысли.
Таня в ответ кивнула головой и Платон, попрощавшись с ними, вышел. Юлия молча смотрела на уже закрытую им дверь. Она сейчас ненавидела его. Это было так громко, словно звенело в воздухе. Тане даже стало жаль ее. Испытывать такие чувства больно.
– И этот туда же, жалкий козел!
Резко повернувшись к Тане, Юлия сказала громко, зло, с вызовом, со слезами в голосе.
– Наша власть постоянно выступает в роли раздражителя и мне это не нравится.
Таня предполагала, что после ухода Платона Юлия тоже покинет издательство, но нет, этого не случилось. Она была в возбужденном состоянии, и ей явно хотелось с кем-то поделиться своими мыслями. «Но почему, этим „кем-то“ Юлия выбрала именно меня? – звенело в голове Тани, – я устала и хочу домой, хочу к Кириллу». Они ведь были полной противоположностью друг другу? Коллеги – да, но не подруги. Таня так и не поняла. Ей очень хотелось домой, к Кириллу, но встать и уйти, оставив Юлию одну, она не посчитала возможным. Она тихо вздохнула и решила быть сдержанной и предельно искренней.
– Вот как! Почему-то внешние раздражители тебя совсем не волнуют. Вернее – не раздражают. А вот меня они раздражают. Ты боишься наказания за наше своеволие, и в этом обвиняешь свою страну. Тебе все равно, что страна делает, главное для тебя, чтобы только это нравилось тем – вершителям наших судеб. А они не могут и не должны быть ими. Ты предпочитаешь жить в стране униженной, послушной ИМ, – Таня кивнула в сторону окна, словно там, за окном расположились лагерем все те, кто плохо говорит о ее Родине, – извини, а я предпочитаю слышать голос своей страны и гордиться ею. Они все делают, чтобы унизить нас, украсть нашу победу над фашизмом, словно это не наше Красное Знамя Победы развивалось над рейхстагом в Берлине, который взяли в жестоком бою именно советские войска. Начинают говорить, что победительницей в войне была Америка, а мы лишь ее союзник. Они замалчивают, что лишь благодаря советскому оружию и нашим воинам в столицу бывшего немецкого рейха вступили другие союзные державы. А теперь мы оказались их союзниками? Стыд и позор! Эта чушь звучит все чаще и чаще, а наша интеллигенция, как, впрочем, и всегда, помалкивает в тряпочку. Я не удивлюсь, когда в победителях останется Америка, а нам не отведут места даже Союзника. Для них наши деды и отцы были «страшными советскими солдатами в поеденных молью серых шинелях и черных сапогах».
– Господи, а это ты откуда выкопала? – с кривой усмешкой спросила Юлия.
– Читала мемуары года по версии TIMES. Мемуары фрейлины Энн Гленконнер, которые рекламировались The Guardian, как «искренняя и добрая книга», а Financial Times – «откровенно, остроумно и стильно». Она в них пишет о Вене 1945 года, в которой побывала девочкой со своими родителями англичанами. Между прочим, Вену освобождал мой дед, который молоденьким лейтенантом в Белоруссии воевал с первых минут этой страшной войны. Он освобождал Вену и его, эти наглые люди, называли страшными советскими солдатами. Да, в черных сапогах они пришли туда, не во фраках и лаковых башмаках. Им пришлось преодолевать горы, реки, грязь и распутицу, жару летом и страшный холод зимой, но они сумели победить. И нам всем нужно гордиться ими. – У Тани навернулись слезы на глаза. Она так разволновалась, словно перед ней сидела та самая английская леди, которая посмела оскорбить советского солдата. Там, в Вене стоит обелиск Советский воинам, погибшим за освобождение Австрии, и они с Нелей, прилетев в Вену, пришли к нему с огромным букетом гвоздик. Было отрадно видеть живые цветы у его подножия, чистоту и порядок в сквере.
– Зачем такие подлые мемуары перевели и напечатали у нас? Тебе не кажется это странным? Может быть, чтобы нас убедить в том, какие мы жалкие и ничтожные? Что все мы отсталые и необразованные? Не мытые и не чесанные? Это они достойные люди, а мы так… мы те, которые с легкостью расстаются со своей жалкой жизнью…. Переводить и печатать такие книги, по меньшей мере, преступление. Ты так не считаешь? Не считаешь это оскорблением народов страны СССР? Оскорблением погибших такими молодыми…
Таня не могла говорить. Слезы стояли в горле.
– Мы теперь переводим и печатаем разную литературу. Это называется «свобода слова». Ты против «свободы слова»?
– Чепуха! Ложь! Это не свобода слова, когда печатают подобные вещи и перестают печатать настоящих русских авторов, а не лживых русских пропагандистов западного мира. В это понятие они готовы запихнуть любую подлость и мерзость. И потом, ты не задавала себе вопрос, какое дело им всем до нас? Чего они добиваются? Меня лично все устраивает, а они все пытаются нас спасти. От чего? От кого? Кто их просит об этом?
Таня явно стала волноваться и, вспомнив, что решила быть сдержанной, приказала себе взять себя в руки. Юлию все равно не переубедить, да и не хотела она никого и ни в чем убеждать. Юлия из тех людей, которые будут отрицать даже очевидные факты, если они им не нравятся или не подходят.
– Это все лозунги. Недовольных в стране очень много, но их не слышат, не хотят слышать и подавляют всеми возможными методами. Они выходят на улицы, чтобы сказать правду….
– Правду? Какую правду? О чем ты?
В голосе Тани звучало неподдельное удивление и усталость.
– Они готовы страдать за нас.
– За нас? За меня не нужно страдать. Меня все устраивает. А что не устраивает, так это уже человеческие отношения, а они не зависят от строя и митингов. Мы сами делаем себя счастливыми и несчастными. Здесь уже каждый за себя. Не нужно устраивать столпотворения на улицах, они мешают нормальным людям передвигаться.