Татьяна Володина – Мысли вслух во сне и наяву. Книга первая (страница 14)

– Ничего им в школе теперь не рассказывают и в учебниках не пишут. У них теперь новые учебники, оттуда…, – Юлия закатила глаза. – Вы с Кириллом последние кого учили русской истории. Зато они знают про «чудовищный» Советский Союз, даже чего и не было, но ловко придумано. Лапши наварили с избытком, и теперь вешают им на уши. Безграмотное поколение растет.

Таня была удивлена произнесенными словами Юлии. Такого она от нее не ожидала.

Хотелось сказать «браво», но боялась нарушить сложившееся равновесие в комнате.

– Пожалуй, – с грустью согласилась с ней Таня. – Но они ведь бывали, я думаю, и неоднократно, в Париже, спускались, по-видимому, в парижское метро. Что вы думали, когда в парижском метро проезжали станцию под названием «Севастополь»? – Обращаясь к Андрею и Илье, спросила Таня.

Она оглядела комнату. Все молчали.

– И не задали себе вопрос, почему так названа станция? А надо бы! Или подумали, что это из-за любви к нам? – Таня саркастически улыбнулась, – Нет! Они ее так назвали, потому, что Россия проиграла войну, и по Парижскому мирному трактату ей было запрещено иметь на Черном море военно-морские силы. В честь этого в Париже и Лондоне был салют, гуляния, праздник, одним словом. В честь победы над нами и была названа так станция метро. А мы ведь знаем, что там, в русском славном городе Севастополе в склепе Морского собора святого Владимира лежат рядом лучшие из лучших русских флотоводцев: адмирал Лазарев и его ученики: Корнилов, Нахимов и Истомин. И какие при этом испытываешь чувства, когда проезжаешь мимо? Я лично испытываю чувство горечи и еще гордости за наше отечество. В Центральном военно-морском музее Санкт-Петербурга висит картина Айвазовского, на которую стоит внимательно посмотреть не только со стороны ее художественной ценности, а и как на ценный исторический документ. Она называется «Смотр Черноморского флота в 1849 году». В парадном строю выстроились корабли Черноморского флота, а в правом углу картины художник изобразил Николая I, принимающего парад, а за его спиной, на почтительном расстоянии, морских офицеров: Лазарева, Корнилова, Нахимова и Истомина. Айвазовский был свидетелем парада в 1849 года как спутник императора. Когда смотришь на изображенные корабли, то понимаешь, что именно они через четыре года будут участвовать в победном Синопском сражении, а затем будут затоплены своими экипажами на Севастопольском рейде. Это им установлен памятник в Севастополе. В нашем Севастополе! Это наш – русский город, морская крепость и только русские корабли там должны быть. Это их дом! Вот я и думаю, почему бы нам не назвать одну из станций метро «Победа над Германией», а другую – «Победа над галлами».

– В смысле, над французами, – поправил ее Андрей.

– Нет. Именно над галлами. Я не думаю, что вы не знаете, что написано на фронтоне Триумфальной арки…. Нам текст императора Николая Павловича и в нем указаны не французы, а именно галлы. И это было написано сознательно.

В комнате стало тихо. Все словно в рот воды набрали. Таня тяжело вздохнула.

– Она была построена в честь победы над Наполеоном, – тихо сказала Оля.

– Именно. И на ее фронтоне написаны слова: «Сии триумфальные ворота заложены в знак воспоминания торжества российских воинов в 1814 году и возобновления сооружением великих памятников и зданий первопрестольного града Москвы разрушенного в 1812 году нашествием ГАЛЛОВ и с ними двунадесяти языков». Галлы разрушили нашу Москву. Галлы! Так считали наши предки и еще они просили нас помнить об этом, ибо установили триумфальную арку как знак, воспоминая торжества русских воинов. Разрушенная Москва и русские казаки в Париже. Оба города захвачены врагом, но какая разная у них судьба. «Москва, спаленная пожаром…» Почему никто не помнит об этом? Наши победы, наши общие великие победы. Пусть теперь Украина самостоятельное государство, но зачем забывать, уничтожать наше общее великое прошлое? А ведь у них с нами общие великие предки. И нужно ими гордиться. Не хотят помнить? Хотят уничтожить все великое и достойное в их истории? Почему? Зачем? Что за дурь? Их преступный майдан принудил Крым вернуться в Россию, а России принять его. Это был наш долг. Это они понимают? Я считаю справедливым вернуть то, что по праву принадлежит тебе, но ненароком было преступно прихвачено с собой, теми, кто со скандалом подло съехал с твоей квартиры. А что они творят на Донбассе? На Донбассе, где живут русские люди….

Таня словно спохватилась и резко замолчала. В комнате было тихо.

– Что с воза упало, то пропало, – с иронией проронил тихо Андрей.

– Оправдание для жуликов, – жестко парировал Илья. – Так можно страну потерять за бусы и цветные стекляшки.

– Сны Веры Павловны Кирсановой, – с сарказмом проговорила Юлия и отвернулась к окну. – Теперь их нужно назвать «цветные сны Татьяны Владимировны». Сколько их было у нее? Четыре? А у тебя их сколько? Наверняка больше.

Юлия уже смеялась ей в лицо. Она прекрасно знала, что Таня этого не пропустит. Ее укол был в то самое место и в то самое время. Все было проделано с виртуозностью фокусника: «кролик» выскочил, как и было задумано, неожиданно, когда Таня не ждала, и оттого удар был столь сильный.

Таня поднялась и тихо вышла из комнаты. Она не могла оставаться там. Как только за ней закрылась дверь, слезы хлынули из глаз, и сердце глухо билось в груди. Она бросилась в туалет. Никто, кроме нее и Кирилла не знал, что ей снятся цветные сны. Тогда откуда об этом знает Юлия? Конечно от Кирилла. Он рассказывает Юлии об их отношениях, словах, сказанных и доверенных только ему. «Неужели он рассказал о малыше»? – слезы душили ее.

После обеда Андрей, войдя в комнату, сказал, что его интервью одобрено и с поправками главного редактора, как тот ему сказал, отправлено в печать следующего номера. Он явно был смущен. Все отреагировали шумно, поздравляя и подтрунивая над ним, что он теперь звезда журнала. Как правило, интервью со знаменитостью считалось главным составляющим выходящего номера. Весь номер строился вокруг него.

Юлия несколько минут сидела тихо, потом подошла к столу Андрея и стала что-то нашептывать тому на ухо. Все поняли, что она не хочет, чтобы ее слышали и уткнулись в свои бумаги. Она задавала ему огромное количество вопросов и никак не комментировала ответы Андрея, которые лишь служили поводом для новых расспросов. Андрей что-то ей горячо говорил, тоже тихо, затем покраснел и весело рассмеялся. Было видно, что смущение покинуло его и больше не возвращалось.

Пообщавшись с Андреем, Юлия, словно классный руководитель, обходящий класс, направилась к Таниному столу, и села рядом с ней на стул.

– Он говорит, что правки были, но не стал рассказывать, в чем они выражались. Значит Платоша сам правил.

Таня кивнула головой, соглашаясь с ней, и ругая себя за очередное вранье. Игра в поддавки продолжалась, и ей было стыдно.

– Что это он вдруг? – озадачилась Юлия.

Она сидела рядом с Таней, а та чувствовала себя предательницей, но, вспомнив о предательстве Кирилла, вдруг успокоилась. Таня поняла, что не может обижаться на Юлию, а скорее, не должна. Надо впредь быть внимательной с ней и помнить, что они не подруги, а только коллеги по работе и личные вопросы остаются дома, а профессиональные – в редакции. Но эти мысли не могли успокоить рану в груди, которая болела тягуче, словно кто-то беспощадно вонзал в нее тупым предметом. И этим «кто-то» был Кирилл.

– Платон мне показал его текст и просил причесать, – поняв, что ее участие в редактуре статьи скрыть от Юлии не удастся, да и теперь она не хотела этого делать, Таня сказала уверенно и безжалостно по отношению к той. – Я вчера дома его посмотрела. Андрей знает. – После этих слов она увидела, как побледнела Юлия. – Я просила Платона не говорить. Но и потом, я ведь не видела его в окончательном варианте. Возможно, Платон и сам его поправил.

Юлия вытаращила на Таню глаза. Вид у нее был опрокинутый.

– Почему ты мне об этом не сказала? – У Юлии задрожали губы. – Это всегда делала я!

– А должна была? Это ведь только работа и ничего больше. Я посчитала, что о своей работе не должна никому докладывать, кроме главного редактора, конечно.

Юлия, не промолвив ни единого слова, поднялась и вернулась к своему столу. До конца рабочего дня в комнате стояла тишина, только Андрей, подойдя к Тане, долго сидел возле нее, показывая ей свои записи и обсуждая ее «эссе» на тему, на что бы я обратила внимание. По лицу Андрея было видно, что он восхищается Таней, а та с удовольствием рассказывала, как готовится и работает, беря интервью. Андрей накрыл рукой ладонь Тани и тихо прошептал:

– У тебя руки холодные и нежные. Ты сейчас такая красивая. Еще ты умная и восхитительная. Я могу влюбиться в тебя.

– Спасибо, – прошептала Таня, наклонив голову к Андрею. – Но вот этого делать не нужно.

Уже вечером, после рабочего дня, когда Таня и Юлия остались одни в комнате, к Тане подошла Юлия и, присев на стул, стоящий рядом с ее столом, тихо начала говорить.

– Ты должна понимать, что за последние годы многое изменилось в нашей стране и у людей тоже. Родилось новое поколение, и они думают совсем не так, как ты этого хотела бы. Лидия в Лондоне, папа часто бывает в Нью-Йорке. Там постоянно в галереях выставляются его картины, и они имеют отличный спрос. Сейчас там готовится его выставка. Это целый пласт нашей, моей семьи и я не хочу от этого отказываться. Почему моя семья должна страдать? И вообще, пора, наконец, отказаться от привычки все превращать в жертвы. Все для Родины, все для победы. Это славно, но всему есть предел. Я не хочу жить, одерживая победы для всех.