Татьяна Володина – Мысли вслух во сне и наяву. Книга первая (страница 16)

– Попытайся абстрагироваться от них и подумать о себе. – Настаивала Юлия, переходя на крик. – Ты уже не пионерка, а взрослая женщина. Как не тебе знать, что сегодня мы можем поехать, полететь в любую точку мира. Ты знакома с выдающимися людьми современности. Ты, в живую знакомишься с шедеврами, а не по картинкам в журналах. Можешь побывать на любом концерте в любом городе мира, можешь…

– Стоп, – Таня остановила Юлию рукой и заговорила возбужденно. Пытаясь успокоиться, она стала говорить тише. Было видно, что слова Юлии задели ее. – Видеть мировые шедевры воочию – это действительно здорово, но не следует обобщать. Это можем мы с тобой и еще некоторое количество жителей нашей страны, да и мира тоже. Все, что ты перечислила, это большие деньги, а большие деньги доступны не многим.

Юлия закрутила головой, показывая, что она не согласна, но Таня, не обратив на нее внимания, продолжала говорить:

– Послушай меня, пожалуйста, Юлия. И не нужно крутить головой. Ты относишься к тому типу людей, которые выбирают и покупают вещи не глядя на ценник, а я, как большинство людей, как правило, поступаю наоборот. И потом, мы говорим о любых точках в мире, а сами не были на Алтае, не плавали в озере Байкал, нас не кусали комары в тайге, мы не видели северного сияния на Кольском полуострове и вулканы на Камчатке, не стояли на берегу Тихого океана. Миллионы людей, да что там миллионы, миллиарды не хотят покидать свои дома и мотаться по миру. Они любят свои сады, которые вырастили; поля, засеянные их руками; океаны и реки, в которых купаются и ловят рыбу; горы, на которые поднимаются. Любят все то, что их окружает с детства. Это так естественно. Тебе это в голову не приходило?

Юлия молчала. Таня снова заговорила и в ее голосе прозвучала обида.

– Я им рассказывала о картине Айвазовского, а они – журналисты-искусствоведы – не знали о ней, не то, что не видели, не знали…. А ведь она, тут рядом, несколько часов и ты стоишь перед ней. Нет, они не поедут туда, а помчатся в Париж смотреть через головы толпы туристов на «Портрет госпожи Лизы дель Джокондо», супруги флорентийского торговца шелком Франческо дель Джоконды, чтобы потом рассказывать, что видели ее.

Юлия улыбнулась. Она поняла, что сказав полное название картины, Таня подчеркнула, что в этой комнате работают профессионалы, которые должны знать много об искусстве, а о русской – в первую очередь.

– Что в этом плохого? – Юлия вскинула брови. – Пусть посмотрят на шедевр. И потом, нельзя все знать, поэтому и существует специализация.

– Ничего плохого. Все отлично. Основная их специализация – западное искусство. Этим все сказано. Но не знают свою культуру только недоучки, и мне это не нравится.

Таня увидела, что Юлия не разделяет ее озабоченности отношением к искусству русских художников. Отсутствием знаний истории своей страны. Пусть даже они мало знают о ней, – это не беда, – главное другое – они и не хотят ее знать, ибо не престижно.

– Тебя трудно убедить. Ты верный друг нашего Президента.

Таня рассмеялась. К своему ужасу, она обнаружила, что не может остановиться. Впервые за много месяцев, даже за несколько лет она вообще не могла себя контролировать. Пора было остановиться и уйти домой, но она продолжала взволнованно говорить:

– Не знаю, друг я ему или нет. Но то, что не враг – это точно. Сегодня мне не стыдно за нашего Президента, который не дирижирует оркестром под хохот президента США и не поет чужой гимн, славя Америку и позабыв о своей стране. Для меня такие вещи очень важны, понимаешь? Наш флаг, наш гимн – для меня это не просто символы, это моя Родина. Понимаешь? И почему я, чтобы прослыть демократом, должна не соглашаться с Президентом моей страны, если он говорит те самые слова, которые у меня в голове? – Таня постучала пальцем по лбу. – Потому, что сегодня модно быть в оппозиции? А если ты соглашаешься, то тебя записывают в глупцы, которым на первом канале ТВ навешали лапшу на уши. Все что говорим и думаем мы, граждане своей страны – это пропаганда, а то, что они вещают – истина в последней инстанции. Чушь собачья! Все словно опоенные чудо зельем. Да, я рада, что Крым снова вернулся к нам и не понимаю, почему ты этому не рада. А это означает, что там не будет кораблей НАТО. По-моему – это здорово! Что, теперь там вернутся такие понятия, как честь, достоинство, отчизна.

– А тебе не приходило в голову, что вернув Крым, мы потеряли весь остальной мир?

Таня расширенными глазами смотрела на Юлию.

– Это как? Получается, что исконно наш, русский Крым пропускной билет в остальной мир? Так, что ли? А завтра они потребуют еще чего-нибудь, и мы будем платить нашими землями, нашей религией, нашими национальными традициями, нашими душами, наконец? Я на это не согласна.

– Ну, да! Ну, конечно. Против лозунгов не попрешь, – раздраженно проговорила Юлия. – Но и, нарушая международное право, чести не прибавишь.

– Перестань говорить глупость, Юлия. Какое международное право? – Таня снова стала горячиться. – То, которое для одних одно, а для других – другое? Какие лозунги? Крым – это наш с тобой Крым! Чувствуешь? Юль, у нашей страны великое прошлое, как можно об этом забыть. Разве можно не слышать голос прошлого. Ведь на этом мы воспитывались, а не на съездах и митингах, как считает весь, подчас не всегда умный и не очень справедливый мир. А папа твой? Посмотри внимательно на его картины? «Там русский дух… там Русью пахнет». Он же русский художник! И хорошо, что в Нью-Йорке будет его выставка. Я рада за него и наше искусство.

Они сидели и молчали. Таня в первый раз видела такую испуганную и растерянную Юлию. Она потянулась к ней и взяла ее за руку.

– Гребанная патриотка, – со слезами в голосе проговорила та и убрала руку. – Я не хочу вставать под знамена, не хочу ходить строем и на собрания тоже не хочу, а еще я не хочу участвовать в коммунистических субботниках. Ты этого уже не застала и поэтому тебе не понять. Тупая бесконечная «обязаловка». Делай как все! А теперь я сижу с тобой и слушаю твою политинформацию. Идиотка!

– И не вставай. Кто тебя зовет под знамена? Кричишь о пропаганде, а сама несешь, черт знает что.

– Я не хочу, чтобы мне навязывали условия жизни, я сама хочу решать, как мне жить, где мне быть и что мне делать. Мы начнем раздражать их, и они перестанут выдавать визы.

Таня пожала плечами.

– Скорее всего, так и будет. Мы всегда были нежеланны им. Тогда тебе нужно жить на необитаемом острове и самой установить свою собственную диктатуру. В мире нет другого места, чтобы жить, не считаясь с установленными правилами. Или ты решила, что там у них все по-особенному? Юлия, – голос Тани вдруг стал ласковым, успокаивающим, – они к нам рвутся не чтобы принести свободу и демократию, которой у нас более чем достаточно, они к нам рвутся, чтобы установить свои правила, свои порядки. Как только Россия стала вставать с колен на ноги, тут они и нарисовались. Возможно, тебя это устраивает, меня – нет. Это мой выбор.

– Нам не нужно лезть в другие страны. Пусть живут там, как хотят жить, это не наше дело.

– Они тоже так хотят.

– Кто? – удивленно спросила Юлия.

– Как кто? Жители Крыма, конечно. Они тоже так хотят жить, как ты говоришь. Почему им ты в этом отказываешь? В Крыму живут русские люди, с рождения живут и разговаривают на русском языке, а им из Киева запрещают на нем говорить. На родном, русском языке. Теперь не будут. Попытайся на события в Крыму посмотреть с этой стороны.

Юлия развела руками, вскочила и забегала по комнате, затем снова села рядом с Таней и несколько секунд молчала.

– Это был их выбор. Они там жили и живут и пусть живут. У меня свой выбор, а у них свой, и я не хочу, чтобы глобальная любовь к русскому народу помешала моему выбору. Ты меня понимаешь?

– Это не сложно понять. Но так не бывает. – В голосе Тани Юлия услышала столько сожаления, что ей даже стало неловко за свой вопрос. – Ни там, ни здесь. Миллиарды людей, живущие на планете Земля, в государствах с любым социальным укладом не могут позволить себе путешествовать по всему миру, жить, как им захочется, летать на концерты по всему миру. Им приходится много работать, учиться, многие голодают и болеют неизлечимыми болезнями, умирая еще молодыми. Там, где ты бываешь, видишь только фасад, а попробуй заглянуть за него. Жизнь тяжела везде. Я много думала об этом и многое поняла, когда три месяца жила и работала в Венеции.

– Скажи честно, тебя не пугают события на Украине? – Юлия приблизила свое лицо к лицу Тани и заглянула ей в глаза.

– Пугают. И даже очень. Но я предполагаю, что сожалеем мы с тобой совсем о разных вещах. И боимся разных событий.

– Ты готова всем поступиться? – Юлия напирала и требовательно ждала ответ.

– В части быта, да. У меня никаких проблем. Я люблю Москву, свою безалаберную и такую разную страну. Подчас она меня раздражает, но чаще – восхищает. В последнее время это бывает чаще. Вот и сегодня такой случай представился. Юлия, это мой дом. Самый родной и любимый дом. И его нужно защищать от других и постоянно наводить в нем порядок. Это так естественно. А ты, не волнуйся. Все утихнет постепенно, у Лидии и у твоего папы все будет хорошо. Я, как и ты, не хочу, чтобы перед нашим носом закрывались двери стран, только потому, что мы из России. Это оскорбляет меня. Нелюбовь, а скорее страх перед теми, кто из России – был вечно. Это настолько дико, что я не стану прогибаться под них, чтобы заслужить привилегию на их любовь и признание у меня интеллекта.