Татьяна Виноградова – Я говорю с тобой, судьба (страница 3)

После окончания училища Валера, как один из лучших курсантов, мог остаться в Ленинграде (мы жили в однокомнатной квартире в новом районе), но он решил: Дальний Восток.

Муж уверял, что это ненадолго, и через три года мы обязательно вернёмся. Лучше начать службу в какой-нибудь географической «дыре», чем позже в ней оказаться. Я не считала нужным ему возразить.

Прекрасно помню, как мы с Валерой потом гуляли с колясочкой среди сопок и планировали, как вернёмся в Ленинград. Валера ждал запроса из училища. Невзначай, шутки ради, я вдруг сказала: «Представляешь, а если десять лет пройдёт, и мы с тобой так и будем гулять среди сопок». Нам показалось это настолько нелепым, что мы громко рассмеялись.

Наш смех до сих пор звучит у меня в ушах: мы прожили на Дальнем Востоке двадцать лет. Хочешь рассмешить Бога – расскажи ему о своих планах – есть такая поговорка. Дважды моего мужа хотели перевести на Запад, как говорят на Дальнем Востоке, но и вызов в Пушкинское училище, и перевод в Германию затерялись где-то на необъятных просторах страны. Приграничный посёлок Дальнего Востока многие годы был для меня ссылкой и проверкой на прочность.

Похоже, без указующего перста судьбы и тут не обошлось. Дело в том, что ещё до свадьбы, на втором курсе института мне на день рождения, среди прочих подарков, один знакомый вручил открытки с фотографиями Приморского края. Необычная природа, сопки, багульник.

Ну очень странно. Живём в Питере, причём здесь какой-то край? Я даже не удосужилась посмотреть на карте, где он находится. Да и наборы открыток, согласитесь, не так часто дарят в день рождения.

Как так получилось, что моего мужа через несколько лет отправили проходить службу именно туда? Чем были эти открытки: предупреждением или случайностью? Или моя свадьба и поездка на Дальний Восток были предопределены?

Да, и сам Дальний Восток не маленький: от Владивостока до Камчатки три часа на самолёте. Кроме Приморского края, есть ещё и Хабаровский, Магаданская область и Якутия, наконец. Девять субъектов РФ, как гласит Википедия. А дарят мне открытки именно Приморского края – даже по теории вероятности такое совпадение маловероятно.

У меня потом было достаточно времени разглядеть и полюбить то, что я впервые увидела на открытках. Долгое время здешний пейзаж выглядел для меня противоестественным и нереальным.

Я люблю поле, море, просторы и необъятность, а тут вокруг не то горы, не то холмы. В низкорослом лесу не найдёшь ни одной привычной ягодки: ни брусники, ни черники, ни малины, я уже не говорю про землянику.

Зимой сильный ветер начисто сметает с земли выпавший снег. Летом жарко, а искупаться негде. Между сопок течёт небольшая речушка – воды в ней по щиколотку.

Весной сопки становятся фиолетовыми от цветущего багульника. Летом распускаются белые пионы и жёлтые лилии или саранки, как их там называют. Грибы растут какими-то пластами: то белые грузди – на поляне ногой не ступить, то опят полно.

Я научилась собирать и готовить папоротник, по вкусу напоминающий грибы. На Дальнем Востоке в меню любого ресторана есть блюда из папоротника, а в магазинах он продаётся солёный.

В лесу рядом с военным городком можно было встретить растущий на деревьях мелкий чёрный виноград, похожий по вкусу «Изабеллу». Кислый, с большими косточками для еды он не годился, а вот компот из него получался отличный.

Во время прогулок прямо из-под ног со свистом взлетали испуганные фазаны. Тигры у нас не водились, а стада смешно скачущих по сопкам косуль встречались.

Двадцать лет каждый год я летала по маршруту Ленинград – Владивосток и не раз за это время обогнула Землю, если считать в километрах. Летала с детьми и с собакой, с мужем и без него. Кормила грудью в самолёте, меняла пелёнки. Часами сидела в аэропортах Омска, Томска и Иркутска при задержках рейса.

Один раз при посадке в Омске от мужа убежала собака, наш любимый ризеншнауцер. Она рванула в здание аэропорта искать меня с детьми. Как же она обрадовалась, увидев нас. Прыгала и скакала вокруг со всем своим собачьим энтузиазмом, а за ней через весь зал ожидания мчался запыхавшийся Валера.

Нет, мне не надоели полёты. Я и сегодня люблю это самолётное безвременье, когда прошлого уже нет, а будущее только вырисовывается.

Чтобы я сделала, окажись в том моменте выбора сейчас? Скорей всего, попыталась бы повлиять на мужа и отговорить его от поездки на Дальний Восток. Но не была бы категоричной, не стала бы упираться и противиться.

Одному офицеру из нашей части после десяти лет службы в Приморье предложили перевод в город Липецк. Неплохой город, как говорят. Его жена – родом из Винницы, оббила все пороги и настояла на переводе к родственникам на Украину. Года три назад мы узнали, что она, высококлассный педагог-методист, приехала на заработки в Санкт-Петербург.

Не всегда с упорством следует отказываться от того, что тебе предлагают. Никогда не знаешь, что за поворотом.

Пройдёт много лет, прежде чем я узнаю, почему оказалась среди сопок, вдали от дома. Об этом я напишу свой первый рассказ. Дальний Восток – это веха на жизненном пути, которую я не могла обойти, как бы ни старалась. Есть вещи, которые предназначены судьбой, и их не изменить. Такие моменты нужно принять и пережить.

Может, не всё так и плохо, как кажется вначале?

Глава 3. Жена – тоже профессия

Я купила билет на самолёт и с пятимесячной дочерью полетела во Владивосток. Хотела приехать к мужу перед майскими праздниками и не угадала: до военного городка нужно было ещё добираться двести километров. В предпраздничный день все билеты на автобус были раскуплены, и свободного такси тоже не оказалось. Частного извоза в то время ещё не было. Пришлось добираться на поезде.

С ребёнком, чемоданами и детской ванночкой, набитой вещами, мы погрузились в переполненный вагон. Молоко у меня пропало из-за длительного перелёта. Голодная дочка плакала навзрыд. Сердобольная пассажирка отдала мне купленную в магазине бутылку молока, и только поев, сытая Оля заснула.

Военный городок, расположившийся на вершине сопки, оказался совсем маленьким: четыре двухэтажных дома предвоенной постройки, дощатый барак и кочегарка. За забором – воинская часть, а в трёх километрах внизу – приграничный посёлок. Он так и назывался – Пограничный. До китайской границы всего 15 километров. Посёлок с 30 тысячами жителей, большая часть из которых военные, располагался в ложбине между сопками. Всем было понятно, что если пойдут – то с этой стороны. Самое удобное место. Тогда с Китаем не было особо дружественных отношений.

В нашей части противовоздушной обороны истошно вопила сирена, когда самолёты подлетали к границе. Офицеры из группы усиления бросали домашние дела и бежали в часть к своим товарищам, нёсшим круглосуточное дежурство. И так порой несколько раз за день.

Муж после приезда познакомил с соседями и убежал на службу. Подозреваю, что Валера сделал это специально, чтобы переждать, пока улягутся мои первые впечатления. А впечатляться было чему.

Квартиру, которую выделили молодому лейтенанту, и квартирой-то назвать было нельзя. Самая маленькая в гарнизоне: комната – девять метров. Общая с соседями кухня, по размерам немного больше комнаты. Газ привозной в баллонах. Водопровода нет. Туалет на улице.

Я всю жизнь прожила в большом городе и такого даже представить себе не могла. Нет, я не расстроилась – я была в шоке.

Ни о какой замене через три года, как, например, на Камчатке, не было и речи. В Приморье приезжали после училищ и уезжали на родину через 20–25 лет, после окончания службы. Взять и уволиться из армии в то время было практически невозможно, да и Валера не пошёл бы на этот шаг.

Я вышла замуж за офицера и готова была разделить его выбор, но к оторванности от привычных условий оказалась не готова от слова совсем и прятала от мужа заплаканное лицо. Разве я предполагала оказаться в посёлке, затерянном среди сопок, за 9 тысяч километров от родных и близких?

Мне до сих пор нелегко вспоминать те дни. Я вижу перед собой четыре серо-жёлтых дома, растрескавшуюся от жары дорогу и столб пыли, поднятый на ней давно проехавшей машиной. Эта пыль застревает у меня в горле и скрипит на зубах.

У Валеры круглосуточные дежурства – принести в вёдрах воду и вынести помойку некому. Не знаю, как у других, а у меня дома тогда царил бедлам. Вода на кухне постоянно плескалась из ковшика на пол. Подмыть ребёнка и постирать – целая проблема. До морозов я полоскала пелёнки на улице под колонкой. О подгузниках никто тогда ещё и не слышал. Одно новшество у меня было: две пластиковые импортные бутылочки с соской. Остальные бутылочки были советскими, стеклянными и часто трескались.

В отличие от меня, многие женщины, жившие в городке, в своё время мечтали выйти замуж за военных. Некоторые до этого жили в деревне и с детства привыкли к водопроводу на улице. На кухнях у них всегда была стерильная чистота: ни пылинки, ни капельки на полу и ничего лишнего, всё убрано. И никаких проблем. Как достичь такой чистоты, оставалось для меня загадкой, да я особо к этому и не стремилась.

Жена одного майора, женщина в возрасте, узнав, что я из Ленинграда, поделилась впечатлением. Она несколько месяцев жила в общежитии, пока муж учился на курсах. Ленинград ей не понравился: там негде было сушить бельё. Я не нашлась что ей ответить.